Ксения Собчак не просто не стремится набрать наибольшее количество голосов. Наоборот – первым же ходом она отсекает поддержку тех гипотетических избирателей, которые могли бы при прочих равных проголосовать за нее, но теперь не сделают этого ни при каких обстоятельствах.
Заявление, что Крым – это Украина, что Россия нарушила нормы международного права и не выполнила взятые на себя по Будапештскому меморандуму обязательства, свидетельствует – Собчак не заинтересована в привлечении колеблющихся. Она не собирается вести борьбу за голоса идейно неустойчивых граждан, которые могли бы внять ее аргументам. Ее избиратели сразу же маркированы как закрытый клуб для избранных, вход в который посторонним будет полностью перекрыт.
«Крым – не наш» становится пунктом номер один в повестке ее избирательной кампании.
Это, во-первых, делает ее реальным, а не фиктивным оппонентом действующей власти, считающей возвращение полуострова великой победой страны и народа.
Во-вторых, ее выдвижение превращается в чисто мобилизационное мероприятие, единственная задача которого – смотр сторонников. Самых стойких, самых преданных и верных. В этом строю не будет места колеблющимся и не готовым принять предельное повышение ставок – до тезиса о необходимости возврата Крыма в состав Украины.
Собчак коснулась этой темы косвенно, сказав, что проблема нуждается в обсуждении, поскольку крымчанам – русским людям, поддержавшим присоединение к России, будет сложно вновь оказаться украинскими гражданами. Этими словами задается определенный маршрут, прохождение которого, понятное дело, сопряжено с очевидными сложностями. Тем не менее, речь идет именно о возвращении жителей Крыма Украине.
Крымская тема, как ее формулирует Собчак, резко разводит ее с Алексеем Навальным, на которого до сей поры ориентировалась либеральная публика. Тот относительно Крыма высказывался невнятно, стараясь не оттолкнуть тех недовольных, которые именно по этому вопросу были солидарны с российской властью.
Собчак это не нужно. Глава ее штаба Игорь Малашенко очень точно определил эту разницу, заявив, что «Навальный – это политик толпы, а Ксения – политик индивидуалистов».
Есть еще пара моментов, которые говорят о том, что именно выборами и привлечением голосов никто особенно заниматься не собирается.
Первое – это отсутствие программы. Ксения Анатольевна сказала, что намерена плюсовать в единое целое все возможные «против» и стать голосом общего протеста по любому поводу всех, кто чем-то недоволен в стране. Кроме того, она заявила, что формулированием программы должны заниматься избиратели: «Кто такая Ксения Собчак на сегодняшний момент, чтобы давать вам свою программу?» При этом были упомянуты экономисты Иноземцев и Мовчан, работами которых Собчак якобы намерена воспользоваться для выдвижения неких предложений в области экономики.
Второй момент – это кадры. По составу штаба, в который вошли прежде всего политтехнологи и журналисты, видно, что этот штаб намерен сконцентрироваться на решении медийных задач. Помимо поездок по регионам, что является обыденной практикой, Ксения Анатольевна намерена проводить еженедельные круглые столы по разным вопросам. Обсуждение тех или иных проблем – дело полезное, но точно не рассчитанное на привлечение массового избирателя. Это сугубо интеллигентское мероприятие, своего рода кружковщина для своих.
Ситуация выглядит крайне парадоксальной.
Человек вроде бы намерен всерьез участвовать в выборах, но заранее огораживает узкое, крайне ограниченное пространство в политическом поле, в которое будут допущены только свои.
Это явно противоречит логике предвыборной гонки, которая состоит в том, чтобы максимально расширять электоральную базу и методом убеждения превращать противников в сторонников.
С первых же минут своей кампании Собчак все делает прямо наоборот. В чем смысл?
Штаб будущего кандидата – это как будто ожившие 90-е прошлого века. Малашенко, Литвинович, Ситников, Шкляров – все эти фамилии неразрывно связаны с ельцинскими временами. Плюс к этому Собчак рассказала о поддержке со стороны Ходорковского и анонсировала свое выступление в «Ельцин Центре». Ее пресс-конференция превратилась в трибуну, с которой с нами вновь заговорила эпоха, которая, казалось бы, безвозвратно канула в прошлое. Не канула.
Не исключено, что, выдвигая Ксению Анатольевну, выкованная в последнее десятилетие двадцатого века либеральная элита, которую ныне размело по всем углам, приготовилась дать последний бой путинскому режиму.
Следующая президентская каденция будет, наверное, самым сложным сроком для Владимира Путина (если он решит выставить свою кандидатуру). Поскольку единственной существенной проблемой, самой, может быть, важной за все время его нахождения у власти, было и остается ельцинское наследие. То, что с «проклятыми» вопросами, связанными с грабежом страны, неправедно нажитыми состояниями, рынком, занесенным в Россию так лихо, что миллионы ее граждан в результате оказались на кладбищах, все равно придется разбираться.
Демонтаж опорных элементов и какие-то решения, восстанавливающие справедливость, все равно неизбежны. А это значит, что охвостью, которое относительно вольготно чувствует себя в России и сегодня, придется со многим распрощаться. В первую очередь – с ощущением собственной правоты, которое оно пронесло через все путинские годы. Но не только.
Напрашивается некая негласная люстрация, когда людям, ответственным за неисчислимые беды и страдания, пережитые Россией в 90-е, будет перекрыт кислород и в сфере бизнеса, и в медиапространстве. Просто потому, что, оставаясь публичными фигурами, они тем самым подтверждают незримую связь времен – нынешних с прошлыми. А это то, от чего необходимо будет раз и навсегда откреститься.
Смысл последней атаки заключается не в том, чтобы набрать голоса. По большому счету их количество (да и вообще – мнение народа) не слишком интересует старую гвардию. Поскольку бой они будут давать, собрав под свои знамена всех, кто еще намерен отстаивать свое место под солнцем – тех, кто перебрался на Запад, тех, кто остался жить и работать в России. В качестве опоры и самого действенного инструмента они рассчитывают использовать не электоральную поддержку, а Запад, который, конечно же, станет главным союзником этой отчаянной группки политиков ельцинского призыва.
Они должны просто заявить о том, что они все еще есть, что они во всем не согласны с нынешней властью. Что с ними надо считаться, а не вытряхивать на свалку истории, как отработанный и вредоносный мусор.
Насколько такой расчет окажется эффективным, покажет время, но вряд ли старой гвардии стоит рассчитывать на что-то серьезное. Расстреливать их, конечно, никто не станет, но, судя по всему, деятели той поры постепенно втянутся в зону масштабного общественного остракизма.