– Антиэкстремистские законы уже обросли множеством мифов, – говорит депутат. – Их активно порождают оппозиционные политики, для которых все, что делает «Единая Россия», плохо по определению. Они придумали для нашей партии образ страшного антидемократического монстра, с которым героически борются. К действительности это не имеет отношения. К сожалению, либеральные мифы часто некритически усваиваются журналистами, которые начинают их тиражировать. Так получилось и с законом об экстремизме.
Политическую культуру можно и нужно изменять, в том числе принимая законы
– Ну а что было в действительности? Давайте разбираться по порядку. Первое утверждение – первый закон был настолько плох, что его понадобилось менять сразу, как только он был принят.
– По этой логике плох любой закон, поскольку во все законы вносятся изменения и дополнения – это нормальный законотворческий процесс. На самом же деле речь идет не о кардинальной переработке, а о совершенствовании механизма. Есть базовый закон о противодействии экстремизму, на его основании вносятся изменения в другие нормативные акты – Уголовный и Административный кодексы, закон об оперативно-разыскной деятельности и т.п. Если такие изменения не внести, то закон либо вообще не будет работать, либо будет порождать злоупотребления, чего мы ни в коем случае не хотим.
Изменения вносятся и в базовый закон. Мы прекрасно понимаем, что правовое регулирование политического процесса – дело тонкое. Поэтому, приняв закон, мы отслеживаем реакцию на него и стараемся устранить непонимание. Это прежде всего относится к определению понятия «экстремизм». После принятия закона возникли вопросы о том, как мы это понятие трактуем. Мы постарались дать максимально точное определение.
– Еще говорят, что законы об экстремизме как раз и приведут к злоупотреблениям. Причем настолько вопиющим, что на парламентских слушаниях даже представители спецслужб выступили против.
– Почему-то те, кто об этом говорит, не уточняют, что именно не понравилось силовикам. А не понравилось им то, что закон ограничивает их самодеятельность. Закон запрещает в процессе оперативно-разыскной деятельности «подстрекать, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий». Кроме того, правоохранительным органам не дано право решать, какие информационные материалы являются экстремистскими, – это прерогатива федерального суда. Представители органов на слушаниях говорили, что это затруднит их работу. Возможно. Зато не даст записывать в экстремисты всех инакомыслящих.
– А ваши оппоненты говорят, что закон как раз и направлен на то, чтобы исключить всякое инакомыслие. И смягчение некоторых норм объясняют тем, что вы отступили под их давлением.
– Это они так понимают политику. Если правящая партия не принимает их предложения – то она авторитарная. Если принимает – то боится. При таком подходе неудивительно, что оппозиция регулярно терпит поражения на выборах. Но это к слову.
Что касается нашего «отступления», то мы действительно приняли некоторые предложения оппозиции. Законопроект от этого не улучшился – я считал и считаю, что прежние формулировки были юридически корректнее. Однако, коль скоро оппозиция усматривала в них возможность посягательства на себя, мы пошли навстречу.
– О каких изменениях идет речь?
– Главное изменение касается ужесточения наказаний за экстремизм. В нашей редакции экстремизм рассматривался как квалифицирующий признак при совершении преступления. Теперь он рассматривается как отягчающее обстоятельство. Проще говоря, если кто-то совершает преступление – убийство, разбой, вандализм – по экстремистским мотивам, то наказание должно быть жестче. Допустим, за некое правонарушение полагается от 5 до 10 лет. Если экстремизм есть квалифицирующий признак, то к этому сроку может быть добавлен дополнительный. Если же отягчающее обстоятельство, то преступник получает по максимуму, но в рамках статьи – то есть не 5, а 10. Но не больше.
Что же касается цели законов об экстремизме, то она прямо противоположна той, которую нам приписывают оппоненты. Мы хотим не разрушить оппозицию, а сделать ее сильнее. Нам нужна оппозиция. Оппозиция, ведущая нормальную политическую деятельность, участвующая в выборах, критикующая политику правящей партии.
Именно поэтому мы не хотим, чтобы к оппозиции примазывались разного рода хулиганы и маргиналы. Не нравится тебе действующая власть – говори об этом где хочешь и можешь, только стекла не бей. И не призывай других бить стекла – и не только стекла. А если по-другому не можешь, тебе не место в политике. К власти экстремистов допускать нельзя. Мы знаем, что бывает, когда экстремисты берут власть, как это случилось в России в 1917 году.
– Вы говорили журналистам, что хотите «выдавить экстремизм из политической культуры». Насколько важна эта задача?
– Приоритетно важна. Видите ли, в нашей политической культуре экстремизм сидит очень глубоко. С позапрошлого века русская интеллигенция охотно аплодирует любому негодяю, если он против власти. Сегодня интеллигенция уже не восхищается террористами (хотя есть и те, кто восхищается), но устроители драк с милицией находят немало сочувствующих. Они же, мол, не из хулиганских побуждений, а по политическим мотивам! Такое отношение надо менять. В том числе законодательными мерами.
– Вы полагаете, что политическую культуру можно изменить, принимая законы?
– Я полагаю, что политическую культуру можно и нужно изменять, в том числе принимая законы. Это недостаточное, но необходимое условие. Внятная и жесткая позиция государства довольно сильно воздействует на умы. Если экстремизм будет вытеснен из политической жизни, то политикам, в том числе оппозиционным, придется больше внимания уделять легальным формам работы. Так, глядишь, и привыкнут.