Интервью бывшего заместителя генерального прокурора депутата Макарова вновь подводит к теме восстановления баланса полномочий в сфере уголовного судопроизводства. Несомненно, прокурор остается координатором борьбы с преступностью, но по сравнению с теми функциями, которыми он обладал до сентября 2007 года, когда УПК РФ оставил за государевым оком исключительно надзор и государственное обвинение, сегодня он, скорее, «бумажный лев». 

Что мы получили после расчленения прокуратуры?

Я успел отработать в прокуратуре достаточное время до упомянутой реформы, тружусь в этой же сфере и сегодня. Понимание процессов, протекающих в «системе», имею достаточное, чтобы выражать вполне взвешенное мнение на этот счет.

После вывода следователей из-под непосредственного руководства прокуроров, хоть предтечу СКР и назвали «Следственный комитет при прокуратуре», надзорное ведомство в одночасье лишилось массы функций, которые до реформы служили дополнительной гарантией участников предварительного следствия и дознания. Конкуренция в правоохранительной системе – вещь, несомненно, необходимая, но только когда это происходит не во вред.

Я не оспариваю того, что сосредоточение расследования и надзора в одном ведомстве вызывает вопросы относительно объективности работы. Но не совру, когда скажу, что, будучи следователем прокуратуры, никогда не ощущал на себе привилегий, например, перед следователями МВД. Да, было меньше возни с бюрократией – всё же в одном помещении сидели с прокурором, но и «доследы» были, и указания о направлении следствия, и разборы полетов случались, все было... по УПК!

Что мы получили после расчленения прокуратуры? Первое – зависимость прежнего «прокурорского» следствия от оперативных служб, второе – «разгуляево», как выразился сам председатель СКР Александр Бастрыкин.

Как это произошло?

Агенты в правоохранительных органах, как правило, ловятся на правонарушениях нередко коррупционной направленности. Это – азы оперативно-розыскной деятельности. После подписания контракта на негласное сотрудничество они становятся абсолютно лояльными и, что более страшно, полностью ведомыми.

Прокуратура осуществляет надзор за соблюдением законности МВД, ФСБ и ФСКН. По закону запрещено привлекать для негласного сотрудничества (попросту выражаясь – «стукачами») прокурорских работников. Именно потому, что «прокурорские» следователи не могли выступать в роли агентов, они всегда были самыми независимыми из своих коллег. Сегодня не секрет, что одна исторически могущественная оперативная служба согласовывает кандидатуры работников СКР.

«Разгуляево» – категория более емкая и интересная.

Сегодня мнение прокурора на досудебной стадии практически ничего не весит. Суд даже не прислушивается к обвинителю относительно избрания меры пресечения, если он против! А именно водворение в СИЗО было, есть и будет главным способом давления на подозреваемого, и следственные органы могут абсолютно беспрепятственно томить человека под стражей до 18 месяцев. Прокурор может грозить следователю выставлением «доследа», но легче ли от этого подследственному?   

Однако самая главная беда современной прокуратуры – не в усеченных полномочиях. Ведомство сталкивается все с той же общероссийской проблемой – нехваткой достойных кадров. Не стану превозносить «прокурорских» выше прочих правоохранителей, но упомянутая независимость работников создавала предпосылки к появлению очень грамотных и чутких прокуроров.

Мне повезло – я трудился только с такими профессионалами. Они передавали рвение служить закону молодым специалистам, обеспечивая преемственность поколений. Кто хотел – перенимал, начинал отстаивать собственную позицию, не становился бесхребетником. И это работало!

Таких осталось, к сожалению, немного. Лишь единицы нашли силы терпеть нахождение в болоте всеобщего посредственного отношения к профессии. Поэтому даже возвращение былых полномочий, боюсь, не приведет к качественному изменению ситуации – хороших прокуроров на всех не хватит.

Источник: Сайт Вадима Багатурии