«Доля мировых транзакций в долларах в этом году фактически выросла, и единственное, что мы увидели, – это сокращение доли долларовых активов в резервах, причем в основном за счет России и Китая», – отчитался не так давно министр финансов США Скотт Бессент.
На слушаниях в Конгрессе он заявил, что «сильный доллар – это не цена на экране, а совокупность моделей поведения». По его словам, предсказуемость американской политики привлекает в США триллионы долларов, успешное размещение казначейских облигаций подтверждает доверие инвесторов, а объем долларовых операций в мире продолжает увеличиваться.
Бессент признал, что Россия и Китай сократили долларовые резервы, но добавил, что другие страны продолжают активно приобретать американские активы. Именно поэтому он считает доллар по-прежнему процветающей резервной валютой.
Что в действительности происходит с долларом? Его международная роль сокращается или, напротив, усиливается? Ответ зависит от того, какую именно роль доллара мы измеряем.
Доллар уходит из резервов – но растет в расчетах
В мировой финансовой системе американская валюта выполняет как минимум три разные функции. Во-первых, это резервный актив, в котором центральные банки хранят накопления. Во-вторых, средство международных платежей. В-третьих, посредническая валюта, через которую обмениваются между собой другие валюты и страхуются финансовые риски. Сочетание этих факторов делает положение доллара уникальным, такое больше не свойственно никакой другой мировой валюте.
В первой из этих функций позиции доллара постепенно ослабевают. По данным Международного валютного фонда, в конце 2019 года на доллар приходилось около 61% раскрытых валютных резервов центральных банков. В первом квартале 2026 года его доля составляла уже 57,13%. Одновременно доля евро снизилась до 20,03%, а юаня возросла, но лишь до 1,99%. Еще 6,18% приходилось на валюты, не выделяемые МВФ по отдельности.
Россия и Китай действительно внесли заметный вклад в диверсификацию резервов. Москва после замораживания российских активов получила более чем убедительную демонстрацию политических рисков хранения средств в западных финансовых инструментах. Пекин действует осторожнее, но также увеличивает вложения в золото и сокращает зависимость от американских государственных облигаций.
Точно определить, сколько долларов сейчас остается в резервах двух стран, невозможно. Китай не раскрывает их полную валютную структуру, а Россия после 2022 года перестала публиковать прежнюю степень детализации. Тем не менее долгосрочная тенденция несомненна: центральные банки стараются распределять риски и постепенно уменьшают долю доллара.
Однако совершенно иную картину показывают международные платежи. Для сопоставления удобнее использовать статистику SWIFT по международным операциям без платежей внутри еврозоны, данный показатель не завышает роль евро за счет расчетов между странами внутри валютного союза. В январе 2020 года доля доллара в этих платежах составляла 46,06%, к июлю 2026 года она выросла до 59,58%. Действительно, налицо увеличение долларового оборота.
Но данные SWIFT одновременно показывают, за чей счет произошло усиление американской валюты. Главным проигравшим оказался вовсе не юань, а евро. За тот же период доля европейской валюты упала с 32,31 до 13,36%.
Причины понятны. Европейская экономика растет медленно, ее финансовый рынок остается раздробленным, а единого безопасного актива, сопоставимого по масштабам и ликвидности с рынком американских гособлигаций, еврозона так и не создала. Геополитический кризис и разрыв энергетических связей с Россией дополнительно ухудшили положение Европы.
В результате центральные банки могут понемногу сокращать долю доллара в резервах, но коммерческие банки и компании в международных операциях все чаще выбирают вместо евро именно доллар.
Почему юань пока не конкурент доллару
На фоне падения евро юань демонстрирует быстрый рост. Его доля в международных платежах за пределами еврозоны увеличилась с 1,11% в январе 2020 года до 2,34% в июле 2026-го. Если же учитывать расчеты в юанях помимо инфраструктуры SWIFT, то рост юаня окажется еще большим.
Но все равно долларовая доля в международных расчетах сейчас превосходит юаневую примерно в 25 раз. Юань почти в шесть раз уступает евро, более чем вдвое – британскому фунту и японской иене и даже немного отстает от канадского доллара. По данным последних трекеров SWIFT, на фунт приходилось 5,22% международных платежей, на иену – 4,87%, на канадский доллар – 2,60%. Иными словами, юань уже превратился в одну из ведущих расчетных валют, но еще не стал универсальной мировой валютой.
Главное ограничение юаня – не размер китайской экономики, а финансовая инфраструктура.
Для резервной валюты мало обслуживать торговлю с собственной страной. Необходимо обеспечить свободное движение капитала, глубокий рынок надежных активов, прозрачное регулирование, возможность быстро купить, продать и застраховать большие позиции.
Китай не готов полностью отказаться от контроля над движением капитала и курсом юаня. Такой контроль помогает Пекину поддерживать финансовую стабильность, но одновременно ограничивает международное использование китайской валюты. Поэтому сегодня юань скорее расширяет свою региональную и двустороннюю роль, чем вытесняет доллар из центра мировой системы.
Здесь возникает один из главных парадоксов современной дедолларизации. Допустим, индийская компания хочет купить китайский товар за юани. У нее имеются рупии, но прямой рынок обмена рупии на юань недостаточно глубок. Тогда банк сначала меняет рупии на доллары, а затем доллары – на юани.
Формально окончательный платеж совершается в китайской валюте. Но ради него валютный рынок регистрирует сразу две долларовые операции. Именно поэтому увеличение использования национальных валют не обязательно ведет к немедленному сокращению долларового оборота. Иногда оно его даже увеличивает.
По данным Банка международных расчетов, в апреле 2025 года 96% операций с юанем проводилось в паре с долларом. Юань становился популярнее – и одновременно создавал дополнительный спрос на доллар как на промежуточную валюту.
Это относится не только к юаню. Банкам значительно проще поддерживать несколько крупных и ликвидных долларовых рынков, чем сотни прямых валютных пар. Доллар в такой системе играет роль международного транспортного узла: пассажир может лететь из одной незападной страны в другую, но пересадка все равно происходит в американском аэропорту. Получается, что большое число сделок с долларом может свидетельствовать как о доверии к нему, так и о попытках защититься от его обесценивания. Оборот – это показатель центрального положения валюты, но не точный измеритель любви к ней.
Поэтому между снижением доли доллара в резервах и ростом его использования в расчетах нет противоречия. Доллар постепенно отступает как актив, который центральные банки хотят десятилетиями хранить в сейфе. Но он сохраняет – и местами усиливает – роль валюты, через которую проходят мировые финансовые потоки. Можно отказаться хранить деньги в придорожном американском банке. Но если сама дорога, развязки, заправки и система навигации остаются американскими, движение все равно будет зависеть от США.
Как БРИКС построить собственные дороги
Именно в этом контексте следует рассматривать предложение Владимира Путина на последнем саммите БРИКС. Российский президент говорил не о введении общей валюты БРИКС и не о создании аналога евро. Он предложил выстраивать «платежную и расчетно-депозитарную инфраструктуру БРИКС», а также развивать собственные механизмы перестрахования, инвестиционную платформу и финансовые инструменты с использованием современных технологий. Это существенно более сложная задача, чем перевод счетов за нефть или зерно в рубли, рупии либо юани.
Платежная инфраструктура позволяет перечислять деньги. Расчетная обеспечивает окончательное исполнение обязательств между банками. Депозитарная дает возможность хранить и переводить ценные бумаги. Без этих элементов национальные валюты могут использоваться в отдельных контрактах, но не способны сформировать полноценный международный финансовый контур.
Совместная декларация саммита сформулирована осторожнее российского предложения. Страны БРИКС договорились изучать совместимость платежных и информационных каналов, продолжать обсуждение расчетов в национальных валютах и проводить техническую работу и пилотные операции. При этом специально подчеркнуто, что единого для всех решения не существует и должны учитываться национальные приоритеты.
Пока речь идет не о готовой альтернативе долларовой системе, а о проектировании ее отдельных элементов. Чтобы дедолларизация вышла за пределы политических соглашений, странам БРИКС предстоит решить несколько практических задач. Необходимо создавать ликвидные прямые валютные пары, чтобы рупию можно было обменять на юань или реал без промежуточной покупки доллара. Потребуются линии валютных свопов между центральными банками, единые технические стандарты, механизмы разрешения споров, кибербезопасность и согласованные правила противодействия отмыванию денег.
Самая сложная проблема – торговые дисбалансы. Если одна страна постоянно экспортирует больше, чем импортирует, она накапливает валюту партнера. Эту валюту необходимо куда-то вкладывать. Долларовая система сильна именно потому, что предлагает огромный рынок ликвидных активов. Без сопоставимых инструментов расчеты в национальных валютах будут приводить к накоплению трудноконвертируемых остатков.
Поэтому особое значение имеет кредитование Нового банка развития БРИКС в национальных валютах и создание общего рынка инвестиционных инструментов. Избыточные рупии, реалы или юани должны превращаться не в проблему получателя, а в актив, который можно надежно вложить, передать или использовать в расчетах с третьей страной.
Если такой контур не появится, дедолларизация сохранит нынешний парадоксальный характер: страны будут выставлять счета в национальных валютах, но обменивать их через доллар, страховать риски на долларовых рынках и хранить ликвидность в западной инфраструктуре. Доллар продолжает контролировать финансовую инфраструктуру, по которой движутся мировые деньги. Предложение Путина направлено именно на создание системы других маршрутов. Не новой наднациональной банкноты и не торжественного отказа от доллара, а инфраструктуры, позволяющей национальным валютам обращаться без обязательной пересадки в американской финансовой системе.
Если такая инфраструктура не будет построена, доллар продолжит получать комиссию даже с дедолларизации: чем активнее страны станут торговать в национальных валютах, тем больше промежуточных долларовых операций может возникать. Если же проект БРИКС будет реализован хотя бы частично, доллар впервые лишится своего уникального статуса обязательного пересадочного пункта для всех, кто направляется совсем не в Америку.