Те, кто посещал Грецию в докризисные времена, просто не могли не отметить, какой же это свободный, счастливый и благостный народ – греки.
Такое кино извольте забесплатно показывать, товарищ
В будние дни улицы Берлина, Милана или Вены пустели, одни лишь туристы да живущие на пособие мухаммедяне напоминали о том, что в этих городах все еще обитают люди, что не было здесь ни эпидемии, ни газовой атаки. Не так в Элладе, совсем не так: греческие города бурлили, танцевали, смеялись о своем. Их жители пили кофе в уютных кафе, делились последними новостями, наслаждаясь солнцем, морем, сексом, миром и друг друженькой, а если и работали, то, как казалось наблюдателю, не более двух–трех часов в день. Да как такое чудо возможно? А вот так! Ведь в Греции всё есть, и её, счастливую, Боженька хранит.
Внезапно выяснилось, что Боженька тут вовсе ни при чем, а базировалось греческое чудо на жирных кредитах. Что безлюдные в рабочий день Берлин, Милан и Вена давали грекам деньги, много денег, но вовсе не за красивые эбонитовые глаза и не во славу Эллады давали, а в долг. И вот теперь Грецию пытаются спасти, взяв с нее обязательство больше работать и много экономить, и правительство хочет спросить у своего народа на референдуме: согласен ли на то народ? А народ, конечно, не согласен, народ хочет солнца, кофе и свободы. Народ знает, что работать тяжело, а экономить скучно, и на референдуме неизбежно проголосует против предложенного плана. А потом еще и погромит чуть-чуть, чтобы буржуям жизнь медом не казалось. И греков шумно поддержат те, кто еще недавно барагозил на улицах Лондона, и те, кто хочет сейчас «захватить Уолл-стрит». Потому что для каждого честного человека очевидно, как несправедлива и кровожадна глобальная экономическая система. И что красть украденное – это не воровство, а возмещение убытков.
#{image=571190}Фильм «Время» новозеландца Эндрю Никкола представляет собой предельно глупую, но крайне изящную метафору глобальной экономической системы – предвзятой, фашиствующей, черствой.
То ли в недалеком будущем, то ли в альтернативной реальности людям подправили генетику, и больше люди не стареют, они умирают красивыми, двадцатипятилетними, а иные живут и по двести лет и смогут даже застать конец времен – у них для этого достаточно времени. Не денег, именно времени: портреты с Франклином отменили вовсе, а вот высказывание отца-основателя США о том, что «время – деньги», из образа превратили в прозу жизни – расчетной единицей в этом новом мире служат секунды, часы и годы. Чашка кофе – четыре минуты, обед – полчаса, хороший автомобиль потянет на полвека. Биологические часы тикают под кожей, светятся зеленым, заставляют шагать энергичнее. Время можно сдать в банк, занять под проценты, выиграть или подарить. Главное – не расслабляться: пожал знакомому руку, а он у тебя неделю жизни украл, самому ведь надо, время-то ограничено. После двадцати пяти у тебя есть только год, хочешь жить дольше – вертись, ищи себе время. Работай, например.
Уставший от жизни богатей Генри (Мэттью Бомер), оценив пролетарское благородство работяги Уилла (Джастин Тимберлейк), дарит тому лишний век и рассказывает жизненную мудрость: времени хватит на всех, но олигархи строго охраняют действующую Систему – чтобы одни жили вечно, другие должны считать секунды. Уилл решает отомстить и едет в процветающий город Нью-Гринвич, где живут вызывающе медленно, где ночь в отеле потянет на пару месяцев, а обед в кафе – на восемь недель, где дольше века длится день.
Систему, которую герою выпало взломать, олицетворяет ростовщик (Винсент Картайзер), он время меряет эрами и периодами – миллионами лет. Наш ростовщик показательно дует шампанское (сколько за бутылку? год? десять лет? не уточняется), тогда как малолетние нищенки в своих гетто дергают прохожих за рукав и просят уделить им минуточку. Все, что вам осталось узнать о Системе, – это то, что она порочно срослась с преступным синдикатом Часовых (за главного – актер Алекс Петтифер) и что её охраняет Патруль времени (за главного – актер Киллиан Мерфи), зорко следящий, чтобы время не ушло от богатых к бедным. Словом, это наша система и есть. Не узнали? Богатой будет!
Хорошие режиссеры (а Эндрю Никкол – режиссер неплохой) снимают картины о «дивных новых мирах» по двум методикам. Согласно первой, вселенная фильма продумывается до мелочей и составляет его основную ценность (таковы, например, Кристофер Нолан и Джеймс Кэмерон, придумавший для своего «Аватара» сотни оригинальных растений). Согласно второй, новая вселенная – это всего лишь условность, декорации для Умного Высказывания о Жизни, и «Время» явно из таковых. Устройство предъявленного нам общества не раскрывается вообще, ответов на добрую сотню вопросов предложено не будет. Чем занимаются люди до двадцати пяти лет, то есть до того срока, когда смогут распоряжаться своим временем, за счет чего живут, почему не копят на будущее? Почему за государственными преступниками весь фильм гоняется одна и та же троица патрульных, а более никто? Почему в здешних банках нет охраны, но никто до Тимберлейка не догадался их грабануть, предпочитая тырить друг у друга по мелочи? В общем, придираться можно бесконечно, и так понятно, что в замысел Никкола не входило удовлетворять наше любопытство, а входило – передать привет пикетчикам на Уолл-стрит, сорвав среди тамошних хиппи аплодисменты.
Что до рецептов всеобщего счастья, то они у левых не меняются поколениями: взять всё, да и поделить – дальше этого левая мысль зайти попросту не может. Вот и во «Времени» тезис, что «красть награбленное – это не воровство», прозвучит неоднократно, хотя история реальной экспроприации экспроприаторов, казалось бы, должна была вложить грядущим поколениям ума.
#{movie}Смешно, право, но ради как бы стройной сюжетной реплики обитателям никколовской вселенной отказали даже в мобильных телефонах (бедняки звонят из автоматов, олигархи – из офисов), при этом режиссерская концепция злокозненного роста цен, неподъемных кредитов и миллионов, брошенных в толпу, не выдерживает проверку банальной арифметикой. Другое дело, что проверку арифметикой не выдерживает большинство «красных» лозунгов: как поделишь сумму украденного олигархом таким-то у народа на количество этого самого народа, суммы получаются невпечатляющими – месяц будем гулять, а потом жить, как раньше жили. В глобальном измерении тоже безблагодатно: чтобы все человечество кушало так, как кушает Западная Европа, потребуются ресурсы двух с половиной планет под названием Земля.
Вообще, капитализм как таковой – крайне неудачная основа для тоталитарной антиутопии. Просто потому что важнейший признак тоталитарной антиутопии – предопределенность, человек в ней не может, не способен что-либо изменить. Капитализм же предопределенности практически лишен (мало ли мы знаем князей, которые из грязи), напротив, он оперирует множеством возможностей, а потому определенная законами природы система неравенства раз за разом воссоздает себя, принимая максимально уродливые формы как раз тогда, когда её пытаются загнать в рамки «справедливости». Никкол что-то такое явно понимал и обыгранной во «Времени» Системе предопределенность навязал почти насильно, только вот выглядит это несколько искусственно, как усы на Березовском.
Если бы режиссер еще и социальные законы отрицал так, как он отрицает законы экономики (включая инфляцию), это было бы уже форменным бесстыдством, но социальные законы в его фильме есть, просто их не всякий увидит. Так, лозунг «все поделить», сколь можно судить, был реализован изначально: у каждого когда-то было 365 дней, но кто-то его приумножил, кто-то промотал, а как промотал – понятно. Лучший друг героя Тимберлейка (Джонни Галэки – Леонард из «Теории большого взрыва») всего за сутки пропивает год из подаренной ему накануне десятки. Sapienti sat, как говорится, но акценты в ленте расставлены принципиально иначе. Впрочем, остановившиеся вдруг заводы все-таки попадут в кадр: если можно не работать, работать никто не будет, что время, что деньги – это всего лишь мотив, а для создания общества равного достатка необходим биологический вид куда более совершенный, нежели человек.
В конечном счете у Никкола могла бы получиться прекрасная левая агитка – достаточно примитивная для того, чтобы уйти в массы. Однако в фильме нет того, что массы по-настоящему ценят: экшна и нижепоясного юмора. Значительная часть бюджета, судя по всему, ушла на кастинг (больше всего в этом кастинге «Альфа-дога» и еще немножечко – «Доктора Хауса»), в том же, что касается драк, погонь, взрывов и спецэффектов, прослеживается минимализм. И пусть любимый оператор братьев Коэн Роджер Дикинс сработал, как всегда, на отлично, но адреналина, мяса, неона, болтов, гаек и пикселей многим зрителям будет недоставать – проверено.
С юмором лучше, он есть, да больно тонок. Собственно, придание нового смысла фразам типа «у меня нет времени», «не трать мое время», «у тебя есть лишняя минутка?» и «я живу одним днем» забавно само по себе, как забавны и диалоги между главным героем и его матерью – Оливией Уайлд (в реальности она моложе Тимберлейка на три года). Тем не менее единственной кассовой шуткой стал ряд из сисек тещи, жены и дочери ростовщика-олигарха (Саша Пивоварова, Белла Хиткот, Аманда Сейфрид соответственно) – в мире «Времени» ботокс людям, напомним, без надобности. Для полноценного блокбастера «маловато будет».
В общем и целом, «Время» – самый слабый и непроработанный фильм Никкола, что сценарий брать, что режиссуру. Его всегда интересовала несправедливость системы (см. «Гаттака»). Он всегда недолюбливал общество потребления, клеймя его за примитивность, искусственность и жестокосердие (см. «Симона» и «Шоу Трумана»). Наконец, он явно имеет претензии к столпу капитализма – Америке, которому противопоставляет различных русских (см. «Терминал» и «Оружейный барон»). То есть, по предыдущим работам судя, автор последователен, его есть за что уважать. Однако столь площадной клич и столь примитивное моралите, какими представляется «Время», достойны разве что сочувствия.
Грекам, конечно, понравится. Но коли уж вооружились подобным пафосом, то и кино свое извольте забесплатно показывать, товарищ. А то выходит, что обобрали каждого на триста рублей и два часа времени, а счастья нет. Нехорошо. Некрасиво. Но – предсказуемо.
«Нас нае...ли, расходимся».