Гоша Куценко превосходит всех

Виктор Сухоруков в «Брате» был, конечно, самым концептуальным лысым. Однако его горе-персонаж изначально несамодостаточен в своем антиэстетизме и эксцентрике.

Он требовал рядом героя с позитивной энергетикой и не столь «колючим» визуальным абрисом. А Куценко универсален – его можно подавать как урода и как неотразимого мужчину, как негодяя и спасителя, как романтическую персону и фарсовую фигуру. Стоит посмотреть «Дикие дни», где снимались сразу и Сухоруков, и Куценко, исключительно ради того, чтобы оценить разницу их типажей.

Парадный портрет эпохи

Какой же ты супермен, если у тебя есть зависимость от... собственной сексуальной зависимости?

Конкурируя среди десятков бритых и лысых в нашем кинобизнесе, Гоша Куценко должен был не только выдать квинтэссенцию брито-лысости, но и чем-то ее приправить. Этими пикантными ингридиентами стали украинский выговор и агрессивно ассимметричный нос, окончательно превративший человеческое лицо в голову хищника.

Но, став парадным портретом эпохи, Гоша Куценко приступил к развенчанию святого святых – высокого имиджа бритых и лысых, являвших собой сильных мужчин и властных воротил.

В «Любови-моркови» он просто человек, переживающий просто кризис брака. Меняя пол, герой Гоши Куценко становится комическим, даже фарсовым персонажем.

Мужская стать и мужские амбиции тут игра. Она, может, и возвышает душу героя – но не его имидж. Образ брито-лысого субъекта утрачивает былую патетику и романтику – теперь образ будет сохранять актуальность за счет саморефлексий.

А Гоша Куценко еще долго останется персонажем-маской, вобравшим в себя многие обертона современных мифологем и ностальгических ассоциаций.

Имя и имидж

У тех двоих в нежно-уменьшительной форме фамилии содержалось что-то вечно детское, чистое, наивное. У Куценко в смешном, фамильярном сокращении имени сквозит нечто трогательное, но и жеманно-коварное – поскольку оно дважды вводит в заблуждение.

Во-первых, Гоша – не Игорь, как следовало ожидать, а Юрий. Путаница с именем ввергает всех в детективную игру по заметанию следов. Зачем? А просто так, в стиле нашего неспокойного времени. Во-вторых, как ни называй хищника, а в ручного он не превратится.

Сурово укороченный остриг ведет свою европейскую родословную от честолюбивых граждан древнего Рима. Они предпочитали сжигать мосты, ведущие к нарциссическому самосозерцанию. Обнажая форму черепа, они культивировали свою неправильную индивидуальность, свою волевую устремленность к славе, к власти, к обогащению.

Куценко снялся в «Тарасе Бульбе» в роли Остапа. Пора снимать какого-нибудь отечественного «Гладиатора», «Юлия Цезаря» или «Опасные римские каникулы».

В наше воинственное время в центр вышел мужской тип с волевым затылком, упрямым подбородком, плотно сжатыми губами, жестким контуром носа, стальными интонациями. Голова, превращенная в фаллический символ, нужна, чтобы сам человек превращался в сплошную функцию наступательных действий. Актуален архетип волка-одиночки в современных джунглях. Но Куценко не волк, у него другая порода.

Куценко – видимо, от слова «куцый», что означает по словарю Даля «короткохвостый либо безхвостый, кургузый или корнохвостый». Однако почему же он такой? И что означает эта куцеватость вместе с холодным блеском глаз, сверкающих к месту и не к месту, что в «Турецком гамбите», что в рекламе сотовой связи или страховых фирм?

И куда девать общий гонор «крутизны»? В «куцести» Гоши есть намек на боевые заслуги, доблестную изувеченность в неравных схватках. Острый вытянутый нос делает его действительно похожим на лиса – он просто создан для прозвища Лис в «Антикиллере».

Но он не обыкновенный Лис, он бесхвостый Лис, побывавший во многих передрягах. Матерость, бывалость, воинственность брутального существа – то, что раньше у людей называлось большим жизненным опытом, – чувствуется у Гоши Куценко за спиной не только в переносном, но и в прямом смысле.

Гоша всегда играет скорее героев силы, нежели героев власти. Первые добиваются своего сами. Вторые – с помощью чужих рук и жизней. Герои Гоши Куценко – из первых. Так в нем поэтизируется плебейский инстинкт самообслуживания, в применении к основной, то есть экстремальной, ситуации нашей эпохи.

Агрессивность у Гоши Куценко уникально сочетается с забавностью и даже трогательностью – из-за стойкого украинского выговора. Он придает актеру неизбывный провинциализм вплоть до элементов «советскости».

Можно даже поверить, что Лис действительно мечтает о Кубе как о земном рае – не о Майами, не о Сицилии и не о Таиланде. Зато выговор Гоши Куценко не позволяет поверить в то, что он оканчивал школу-студию МХАТа или хотя бы посещал заштатный кружок юного чтеца. Кажется, его вытащили из какой-нибудь разборки и привели на студию, чтобы заставить его физические достоинства работать на кассу «Параграфа 78»...

Или что Куценко выволокли из ресторана, откачали и научили не смотреть в камеру. Потому что смотреть в камеру Гоша Куценко умеет лучше всех – делая из самой кондовой рекламы искусство обольщения.

А появление Гоши Куценко на сцене театра – это праздник прежде всего для него. Может, он только виртуозно изображает комплекс артиста-любителя, которому снова дали настоящую роль со словами. Но какая разница, если переживание праздника распространяется от Гоши Куценко на весь зал.

В Lady’s Night его герой заметно отличается от остальных безработных своим наивным энтузиазмом. А в «Белоснежке и других» – без всякого стеснения купается в жанре капустника, фамильярничает с детьми в зале и хвастается успехами в качестве медийного лица.

Супермен «этно»

Даже когда на него надевают белый халат ученого-фармацевта где-нибудь в «Одиночестве крови», то всем понятно, что делают это для эпатажа. Так герой еще больше непохож на мирного медика – от него еще больше ждут крови, насилия, коварства.

И в «Дневном дозоре» Бекмамбетов явно перестраховался, утрируя в персонаже Гоши Куценко внешнюю плюгавость, дабы сильнее варьировались типы монструозных личностей. Куценко и в своем будничном виде смотрится достаточно монструозным.

А между тем он хороший актер. Чтобы это проверить, стоит надеть на него парик, цивильный костюм, заставить совсем не драться в кадре и вообще не считать себя главным героем.

Когда Гоша Куценко играл Якова Блюмкина в «Есенине», все эти условия были соблюдены. И получился сильный образ рядового флюгера, который искренне любит великого поэта, когда это приветствуется, и очень нервничает, когда приходится пачкаться в мокром деле. То, что жертвой становится именно любимый и великий поэт, совершенно непринципиально.

Однако хорошо сыгранные роли не делают актера звездой. А звездой он становится тогда, когда личность актера затмевает «чужую» конкретику образа и преобладает над личностью персонажа. А в личности актера читается история наших дней и даже культурных традиций...

Спрессованной истории современности с ее недавним прошлым и скорым будущим в Гоше тоже через край. Малиновые пиджаки уже пылятся в ожидании передачи в музеи, и выражение «новые русские» уже сделалось старомодным. А обитателей Рублевки – диковатых, без цивилизованного лоска и культурного багажа – все равно немало. Фатальную неотесанность и принципиальную не-о-те-сы-ва-е-мость людей с деньгами и связями несет в себе образ Гоши Куценко. Вульгарность символизирует первозданность и становится стилем индивида.

Опять же не сама первозданность интересна в Гоше Куценко, а ее меткое попадание. В «Антикиллере» есть у Гоши Куценко один чудесный штрих – в проходной сцене, где Лис, то есть Гоша, то есть Лис, только выйдя на свободу, заказывает себе что-то в каком-то ресторане. И с легкой, как бы бесконтрольной конвульсией физического дискомфорта на лице провожает взглядом красивую стройную девушку в облегающих брюках. Пока та медленно удаляется, поставив что-то вроде пива на столик перед Гошей, то есть Лисом, то есть молодым мужиком, который слишком долго был вынужден обходиться без секса. Актерское бесстыдство на грани откровения.

Западные звезды не позволяют себе подобных мимических движений и жестов. Они могут сыграть вожделение, они всегда готовы изобразить порыв страсти или полное отключение от интимной сферы жизни. Но они никогда не опустятся до уничижающих подробностей физиологии. Не будут достоверно намекать на страдания организма, связанные с отсутствием секса. Они ж играют суперменов! Какой же ты супермен, если у тебя есть зависимость от... собственной сексуальной зависимости?

Но Гоше Куценко море по колено. Играя отечественных суперменов, он не подчиняется их комплексам и даже рискует небрежно разрушать их общемировые стереотипы.

Он плоть от плоти российского самоощущения человека, слабо верящего в свое божественное происхождение и всегда чувствующего личную бренность.

Поэтому пока в достижения Гоши Куценко можно записать создание этнического образа супермена – с реальным телом и верой не в бессмертие и не во всесилие, а лишь в то, что полоса «прухи» окажется долгой.