Реклама коммерческих партнеров российской сборной стремится понимать спорт как лихой драйв, игру жизни и бизнеса в спорте. Машина на обледенелом шоссе вращается, как фигуристка. Бензин или машинное масло закупаются в огромных количествах исключительно ради поддержки нашей сборной, которую, в свою очередь, поддерживает компания – производитель бензина. Из вездесущих шариков и точек, обозначающих безграничные возможности сотовой связи, складываются силуэты спортсменов.
Символика российской сборной реанимировала популярность всеми обожаемого и всем с детства родного чебурашки. Перекрашенный в белый цвет, он словно прибыл в Турин не в ящике с апельсинами, а в пачке с мороженым или в мешке Деда Мороза.
Есть сильное желание сделать Олимпиаду информационным поводом для возрождения былого общенационального культа большого спорта. Показательно появление документальных фильмов о природе культовости отдельных персон. Телесюжет о Евгении Плющенко стал рассказом не столько о нем самом, сколько о его поклонницах в России и Японии.
В то же время очевидно желание подчеркнуть связь представителей отечественной сборной с российской обыденностью, показать, как за них переживают близкие.
Сложился устойчивый жанр репортажа «со слезами на глазах» – с непарадным, сентиментальным портретом родственников призеров в домашней обстановке. Небывало же свойский тон комментаторов должен как бы породнить с нашей сборной всю телеаудиторию.
И даже Мария Киселева, которую все привыкли видеть в образе фурии из «Слабого звена», внезапно оттаяла и в качестве спортивной тележурналистки оказалась женственной и приветливой дамой.
Первые кнопки заняты
В советской реальности, бедной яркими и красивыми событиями, Олимпиада-80 проживалась с огромной степенью эмоциональной самоотдачи |
А между тем намечается противоречие между самовосприятием Олимпийских игр и формой их телеподачи.
Сама Олимпиада подает себя с особым пиететом, как центральное мировое событие. Но телевидение не может не учитывать, что Олимпиада – лишь одно из событий, притом не самое важное, поскольку не самое драматичное и не самое общечеловеческое.
В последние годы телевидение привыкло жить катастрофами и скандалами, заказными убийствами и терактами. Всем тем, что напрямую связано с человеческим выживанием и прагматикой жизнедеятельности. Гигантский спортивный праздник – это слишком большая роскошь, слишком большой кусок гармонии, чтобы все наше телевидение его с удовольствием смаковало и умело донести до аудитории его прелесть. Постоянно создается впечатление, что Олимпиаде мешают другие события – то пожар в «Комсомольской правде», то газетно-карикатурный скандал на религиозной почве, то борьба с боевиками и террористами. И есть в таком впечатлении доля объективности.
Наше общество продолжает жить в экстремальном режиме. По сравнению с ним любой спорт, даже самый сложный и опасный, уже не экстремален. Вернее, очевидно, что его экстремальность – игра, правила которой принимаются участниками добровольно и не распространяются на все их существование.
В советской реальности, бедной яркими и красивыми событиями, Олимпиада-80 проживалась с огромной степенью эмоциональной самоотдачи. Думаю, не только потому, что проходила в Москве. Если бы телевидение уделяло в ту эпоху примерно такое же внимание и время Олимпийским играм в другой стране, их смотрели бы не менее, а то и более напряженно.
До недавнего периода у нас не было специального канала для демонстрации спортивных состязаний. Теперь такой канал есть, и от этого спорта по ТВ объективно становится больше. А кажется, что наоборот. Потому что теперь спорт локализован преимущественно на одной «кнопке». Если человек не является заядлым болельщиком, регулярно не следит за развитием спортивных событий, не привык включать эту кнопку и на ней задерживаться, ему необходимо делать дополнительные усилия, чтобы преодолеть свою непривычку. Кому-то это удается, кому-то нет.
Так или иначе, а Олимпиада, будучи естественно отнесена к разряду спортивных предприятий, оказывается за пределами основных центральных каналов. Так сказать, в почетной ссылке.
Существует право трансляции, и оно стоит денег. Канал «Спорт» на то и существует, чтобы отражать все самое важное в спортивной сфере. И все-таки символично, что ни один канал не поломал сетку ежедневного вещания ради самого важного спортивного праздника. Потому что круглогодичные короли прайм-тайма – телесериалы и юмористические шоу.
Чтобы быть адекватным нынешним центральным каналам, спортивному состязанию надо быть, во-первых, традиционно популярным, во-вторых, очень зрелищным. Кроме хоккея и фигурного катания, этих условий не выдерживает, похоже, ни один другой вид зимнего спорта.
Дело пациента
Допинговый скандал с Ольгой Пылевой закономерно оказался центральным событием последних дней |
Разоблачение английского шпионажа на территории России накануне премьеры «В круге первом» некоторые СМИ были готовы окрестить выигрышной рекламной кампанией телефильма. Теперь возникают обратные ассоциативные цепочки.
Параллельно с олимпийскими трансляциями идет исторический сериал «Московская сага». Он начинается с убийства Фрунзе на операционном столе, а завершаться будет делом врачей. На смену признанию ответственности врача за жизнь пациента – пускай в извращенной форме – приходит эпоха фактической и юридической ответственности пациента за самого себя. За химический состав своего организма.
Ушла в прошлое эпоха кровавого террора и физического уничтожения врагов скальпелем. Но психологическая потребность в поиске врага остается, не являясь признаком узкополитического и идеологического свойства. Приходит эпоха корпоративно-бюрократического давления, допинг-террора и уничтожения репутации соперников символическими и правовыми методами.
Очень серьезным и сосредоточенным было лицо Евгения Плющенко, рассказывающего журналистам, как они с тренером постоянно следили, чтобы в пищу и напитки ничего не подсыпали. Мир становится все более единым. И заведение уголовных дел на человека в неродной стране практикуется все чаще. Но мир не настолько един, чтобы не было катастрофических разночтений в названиях лекарств.
Система общественных условностей все более замысловата, как изощренная игра. И сам допинг – тоже своего рода условность. Поскольку наличие в крови человека запрещенных веществ означает уже совсем необязательно обретение экстраординарных сил и способностей, а прежде всего – нарушение международных правил. Реальным состоянием организма, реальным уровнем физических возможностей спортсмена никто не интересуется, они не показатель.
Человечество уходит в отрыв от простой логики, от прямого смысла, от непосредственных ощущений. Олимпиада задает новые временные координаты. Текущее настоящее время превращается в физически неощутимый бег десятых и сотых долей секунды. Его может показать только телевизионная картинка.
Что есть победа с опережением соперника на несколько таких долей? Опять же нечто неощутимое без специальных измерительных приборов. Отдаленное будущее – Олимпиада 2014 года в Сочи – рекламируется так, словно это событие завтрашнего дня. На смену машине времени из научной фантастики ХХ века приходит реальный автоматизм человеческого мозга, который бойко прогнозирует и планирует на десятилетия вперед.
Вдруг начинаешь обращать внимание на то, что комментаторы именуют спортсменов олимпийцами. Хотя если следовать логике греческой античной культуры, олимпийцы – это боги и герои, пребывающие на Олимпе, а отнюдь не участники каких-либо соревнований, пускай даже олимпийских.
Но претензии на сверхчеловеческое заметно активизируются в начале нового тысячелетия. И поэтому у гуманитарного человека, смотрящего телетрансляции из Турина, рождается смутное беспокойство. Кажется, что имеет место уже не сам спорт, а спорт как звено в становлении новой концепции международных отношений. Спорт как демонстрация запредельной сложности и формализации человеческого мира.