«Хватаюсь за лезвие ножа». Хроника подвига воспитательниц в Бугуруслане

– Плакать пока не получается, – говорит Людмила Платонова, музыкальный руководитель Детского сада присмотра и оздоровления № 1, Бугуруслан, Оренбургская область. – Сколько дней прошло, надо бы плакать, а не о чем вроде. Хотя от плеч и вверх по шее зажало примерно все. Как струна дрожит вообще.

– Как одна осталась, проплакалась – и спала потом, кстати, как убитая, – вспоминает Лия Галеева, воспитатель того же детского сада. – И с родителями маленьких поплакали следующим утром, как они ребят привели к нам. Я вот Людмиле Юрьевне говорю: думать о том, что все могло случиться по–другому – тоже повод для слез. Особенно когда просто надо же поплакать.

На двери в просторный зал, где столики, стульчики и книжки-игрушки, нарисована рыбка и написано «Группа Аквариум». В первом бугурусланском детсаду два корпуса – один поновее, другой – вот этот, 1938 года. Ремонт, впрочем, вполне современен, только бережно отреставрированные двери остались едва ли не с прежних времен: массив, крепость, мощь.

– И еще укрепляем, – чуть перекрывая дрель, сообщает Оксана Рябова, заведующая детским садом № 1. – Еще лучше делаем, чтобы вообще никогда никто…

– А делает все Руслан наш, – говорит Лия Галеева. – Он вахтовик, нефть-газ. Но когда дома – все, что ни попросим, для садика смастерит.

Руслан – папа одного из детей группы «Аквариум». К разговору о причинах укреплять и без того надежные двери он не расположен. Руслан, как и другие родители, поставлен перед фактом: было нападение на детский сад, нападавший – «явно неадекватный господин с ножом», как его называет воспитатель Галеева, – задержан, угроза для детей миновала. И вроде бы надо выдыхать, а особо нечем. Потому что картины нападения у тех, кто при нем непосредственно не был – то есть мам и пап, – куда более яркие, чем у Лии Наилевны и Людмилы Юрьевны. Которые в два женских лица, татарское и русское, нейтрализовали «господина с ножом» и сдали на руки приехавшим на вызов росгвардейцам.

– Ну да, у родных, когда за деток переживают, воображение в двойном, тройном режиме скачет. А мне ничего представлять не надо, – подтверждает Лия Галеева. – Но начиталась я всякого за эти дни. И скрутила я его, и завалила, и в подвал унесла...

– Читал, кстати. Не так все было?

– Подвал у нас есть, но в другом корпусе, – говорит Галеева. – Который новый. Рабочий подвал, под укрытие оборудован на всякий случай. А скрутила-завалила… Он – метр восемьдесят восемь. И я – метр пятьдесят два, – смеется Лия.

И даже не сказать, чтобы нервно.

* * *

Подозреваемого – обозначим его литерой М. – в детсаду до того никто не видел. Сам нездешний, хоть семья из Оренбуржья. В Бугуруслане 25-летний М. живет пару лет, нигде не работает, но родители его, можно сказать, богаты. Потому квартира у М. своя и в неплохом доме, аккурат неподалеку от первого детсада. Ремонт, судя по рассказам силовиков, побывавших «в адресе» у подозреваемого, совсем недавний и хороший.

– А что засрана изрядно, так это обычное наркоманское, – поясняет один из побывавших. – Пакетики, расфасовочки, приспособления. В остальном – слово за следствием, потом суд. Ну… не Леонид Семеныч по сложности, я так скажу.

Судя по картинам тяжелой зависимости, особые усилия – вроде тех, что приходится предпринимать положительным героям передачи Леонида Каневского «Следствие вели…» – бугурусланским следователям и вправду потребуются едва ли. Вопросов, если судить с дилетантской стороны, не так много. Например, с какой именно дури М. ринулся в детсад (здесь подскажет экспертиза). Как перемахнул высокий забор детского учреждения – и не помогли ли ему в этом сугробы снаружи от забора, и если да, то кому дальше за сугробами в этом плане следить. Ну и боковую дверь в корпус – современную, закрытую честь по чести, тут без вариантов – М., согласно протоколу, «находившийся в состоянии опьянения», просто вырвал. Так что теперь придется думать, как и крепость запоров увеличить, и против той же пожарной безопасности не согрешить. Во всех садиках Бугуруслана, а здесь их 17, на 3 тыс. ребят.

– Начинается проверка всех наших учреждений на предмет соблюдения антитеррористического законодательства, работоспособности всех элементов защиты, – говорит Дмитрий Дьяченко, глава муниципального образования город Бугуруслан, то есть мэр. – Прокуратура помогает. Заделать все двери-окна бронированными плитами во всех присутственных местах – не вариант. Но укреплять – безусловно, будем. И сами учреждения, и бдительность сотрудников. У Лии Наилевны и Людмилы Юрьевны всем их коллегам есть чему поучиться.

* * *

– Учения у нас периодически проводят, – подтверждает воспитатель Галеева. – По беспилотникам, по террористам, по вооруженным нападениям. Но если бы меня спросили до всего: «Лия Наилевна, вот зашел такой человек, что вы сделаете?» – сказала бы: «Я не знаю». Все на интуиции, на материнском инстинкте.

– А у вас сколько?

– Моих двое. И здесь 20. Они же тоже мои, а в ответе за них я даже больше.

В тот день, правда, было «считайте, что везение», говорит Лия Галеева:

– Детей–то в садик мало пришло. Мороз был ночью и утром, потому всего десять человек ребят налицо, то есть половина. Спокойно спали, ничего не предвещало. Людмила Юрьевна сети плела у себя, по соседству.

– Этот узор называется «джи», – показывает Людмила Платонова на будущую маскировочную сетку. – Есть другие, каждому военному делу свой. Какие надо, мне говорят, я нужным узором и плету.

Музыкальная комната у Платоновой большая, станок – под треть ее будет. Сети для передовой музыкальный руководитель детсада № 1 плетет уже три года.

– Никого у меня там [на СВО] нет, – качает головой Платонова. – Просто, наверное, сама эмпатичная по жизни. Как услышала клич – банки консервные собирают, под окопные свечи, – стала собирать, много собрала. Потом говорят: «Нужны подушки» – старые, списанные. Под руку, под ногу раненым – одноразовые, потом навсегда подушку списать. Сад наш сто подушек дал – из других садов материалами помогли, наши девушки все сделали.

С сетями, говорит Платонова, вышло чуть иначе:

– Появился станок. Первые сетей семь плести много народу было. Где–то с десятой осталась я одна.

Оценивать тех, кто плести перестал, женщина не хочет:

– У всех свои дела, это нормально. А я сказала, что не сдамся. Если все хорошо, если меня никто не отвлекает, плету сеть за две недели. Одна.

За три года Бугуруслан, помимо многого прочего, дал фронту более трех сотен сетей: плетут, понятно, не только в первом детсаду. 45 штук – соло детсадовского музработника Платоновой.

– У детей сейчас занятий нет, – объясняет она, навязывая узор «джи». – К урокам готовлюсь дома. Играть на пианино мне вообще готовиться не надо: закончила музыкальное училище, читаю с листа… Вот тогда тоже: дети спят в комнате, где Лийка наша. Я вяжу, вяжу. И вдруг – снизу по лестнице – он.

* * *

– Мораль одна: в наше непростое время, к сожалению, остались те, кто не защищен от пагубных привычек, – говорит мэр Дьяченко. – И распространение известного рода веществ, так или иначе, никуда не делось – несмотря на то что службы наркоконтроля работают, считайте, в круглосуточном режиме.

Бугуруслан, объясняет глава города, находится на трех границах. Две региональных и одна государственная: на севере – Татарстан, западнее – Самарская область, а вниз по карте – Казахстан.

– Все это дает возможность для различных курьерских моментов, связанных с запрещенными субстанциями, – признает мэр города. – Регулярно доблестная полиция находит, ловит и сажает подобных персонажей. Но определенные эпизоды, как видим, имеют место быть. Ну, а хрупкие женские плечи – которые нам всем нужно беречь – в напряженной ситуации действуют быстрее, эффективнее и стрессоустойчивее любого, скажем так…

Дьяченко задумывается.

– Джеймса Бонда того же, господи, – говорит, наконец, он. – Особенно когда злодей куда опаснее киношных.

– Вот он зашел в музыкальный зал, – восстанавливает ход событий Людмила Платонова. – Забежал, заметался. Разворачивается действие… То есть он за мной гонится. Кидается всем, что есть, разбрасывает игрушки – я даже не убирала еще толком, вдруг потребуется [для следствия]. Засовывает руку в карман. Я гляжу туда – а из кармана лезвие ножа высовывается... Понимаю, что надо предупредить всех. Что у нас тут человек, и что человек у нас тут неадекватный.

– Я сижу здесь, – показывает Лия Галеева. – Дети спят в соседнем зале. Слышу – Людмила Юрьевна кричит: «Лия, беги сюда, быстрее!» Я спокойно встаю, иду – и встречаю их у двери в группу, в маленьком коридорчике. Этот… господин с ножом и Людмила Юрьевна – которая от господина назад пятится. Господин на нее быстрым шагом идет, Людмила кричит.

– Лица не запомнила поначалу, только глаза – и по ним видно, что неадекват полнейший, – говорит Людмила Платонова. – Ору, да: «Лия, Лия!» А дальше-то как? Лестница рядом, убежать по ней на выход, от опасности – самое простое. Но мы же не одни, у нас дети…

* * *

Педагог Платонова руководит музыкой в детском саду с 2016 года. До того преподавала фортепиано в школе искусств. Тут десять и там набралось 30; итого – 40 лет чистой педагогики.

У Лии Галеевой всего стажа – восьмой год. И в воспитатели она попала совсем не сразу. Хотя, говорит она, хотелось еще с детства:

– У меня есть старшая сестра и младший брат, пять лет разницы у нас. Я его всегда отводила в садик. Тетя моя, папина сестра, работала в яслях. Час до школы мне, а я у нее сижу, с детьми играю. Ну, тогда уже все понятно было, куда мне надо.

При всей понятности «куда надо» получилось не сразу. После девятого класса выяснилось, что можно поступить в Бузулукское педучилище, но от родного села Асекеево выйдет далековато – больше ста километров.

– И автобусы не часто ходили, как сейчас. Неудобно ездить. А здесь, к Бугуруслану – электрички и пара десятков километров от родины, – говорит Галеева. – Поэтому сельхозтехникум и аграрный университет, филиал тут хороший.

На последнем курсе – замуж, потом декрет. Затем вторая дочь, в 2015 году.

– Привожу младшую в ясли, а мне говорят: «Нужен младший воспитатель, не хочешь?» И в течение недели все решилось: я – нянечка. А потом предлагают отучиться на воспитателя – вторым высшим, переподготовкой. В Набережных Челнах пединститут есть, и сестра там теперь живет. Вот, очно-заочно отучилась…

Если судить по образованию, то Лия Галеева – третий педагог в семье. Далее – нюансы:

– Маме – ну считайте, не пошло. После учебы провела два года в начальных классах, потом декрет, то-се. В результате – бухгалтер. Сестра закончила тот же вуз, что и я – педагогический в Челнах, – а работает в отделе кадров. А у меня, – улыбается Галеева, – все наоборот! Вторым вузом отучилась – и вроде бы пригодилась...

* * *

– Я подумала, – вспоминает Людмила Платонова, – что нам надо закрыть двери [в группу]. Да, на щеколду, но двери – видите, старые, советские. Могли бы выдержать, почему нет.

– Он дергает, дверь открывается, – распахивает вход в «группу Аквариум» Лия Галеева. – Хотела дальше в проеме баррикаду сделать, из чего под руки попадется, мебель какая. А поздно.

– Здесь ножом махал, – рубит воздух Людмила Платонова около одной из кроваток. – Потом тут, – еще один взмах, возле другой. – Чистый «Танец с саблями». На эту кроватку выдвинутую они с Лийкой упали, потом здесь на пол.

– Тут у нас потасовка некоторая возникает, – подтверждает Лия Галеева. – Ну, как потасовка – мои полтора с небольшим, его метр девяносто без мелочи.

Более всего Лия Наилевна удивлена тому, что ей запомнилось все. До деталей, уверяет она:

– Он все повторял – сначала Людмиле Юрьевне, потом мне: «Спрячьте меня, спрячьте меня». Может, на фоне этого… опьянения глюки какие–то пошли, мы же не знаем. Он пытается во-он к тому мальчику подойти, – показывает Лия на очередную пустую кроватку: детей после инцидента временно перевели в новый корпус. – Я его толкаю… ну, чем было – собой всей. Он ударяется об стену и идет в другую сторону, где две девочки спят. Конкретно замахивается на детей. Я его опять толкаю. Он не удержался и со всего маху – не падает, а садится на пол. Рядом со спящей девочкой. Вот столько от ребенка до ножа в его руках, – отмеряет воспитатель Галеева по своей ладони.

– То есть, расстояния от ножа до ребенка – считайте, что нет, – уточняет Дмитрий Дьяченко.

До прошлого сентября мэр Бугуруслана водил в детсад № 1 своего младшего – «потому что в нашем садике по месту жительства ремонт шел», поясняет он. Именно в эту группу. И к этим воспитательницам.

– Ну и что мне делать? – в очередной раз повторяет одна из них. В данном случае – Лия Галеева. – Я к нему быстро на пол, плечом к плечу, сажусь. И хватаюсь за нож.

– Он же его держит…

– За лезвие, – говорит Галеева. – Да вы не смотрите, рука уже зажила. Для нескольких дней после порезов вообще очень быстро. Удивительно даже.

– А я все думаю, когда можно будет выскочить и на помощь позвать, – продолжает Людмила Платонова. – Дескать, караул, у нас тут человек… нестандартный, ножом машет.

– «Хорошо, – говорю, – давай я тебе помогу, спрячу тебя». Он немного расслабляет руки – и я могу, наконец, выхватить у него нож!

* * *

– Вижу, заминка у них – и от детей оба далеко. Что ж, вот момент для меня. Давайте тогдашний мой забег замерять? – предлагает Платонова и бежит вниз по лестнице. – Вот открыта дверь. Вот стоит стульчик, его дворник Людмила Федоровна поставила. Во-о-он там Людмила Федоровна снег разгребает. И я отсюда ей кричу: «Вооруженное нападение, вызывайте полицию!» И назад, с такой же скоростью. Даже быстрее, наверное, чем вниз бежала.

– Выталкиваю его подальше от кроваток с детьми, ловлю и впихиваю со всей силы в раздаточную комнату. Где еду накладывают, когда обед, – говорит воспитатель Галеева.

– Вбегаю, вижу – Лия с его ножом стоит, крови много. Дверь в раздаточную держит. Ушки на двери есть, а замка-то и нет.

– Думаем, чем бы закрыть его в раздаточной. Про стульчик думали детский – стульчиком дверь подпереть...

– Так он бы вынес изнутри…

– Это да. Но так-то даже не стучался, – говорит Галеева. – Сидел тихо. Ну, он же просил его спрятать? Я его спрятала. Он спрятался, сидел тихо. Нам повезло, что он оттуда не выбивался.

– Но риск какой был, что вырвется. А рисковать было нельзя, потому что дети. Поэтому все-таки мы нашли, чем его там запереть, – показывает Платонова в сторону воспитательского стола в игровой комнате.

На столе у воспитателя до сих пор лежит отвертка.

– Как раз в отверстия для замка зашла, что на раздаточной, – отмечает музыкальный руководитель. – Тютелька. Лия вставила, а там и Росгвардия подоспела.

– Минуты за три после вызова, – говорит воспитатель Галеева. – Мы на кнопке, детское учреждение.

– Три минуты – ну, как 30 показались. Секунды длинные. Я все думала, что он рваться начнет наружу. Гляжу, а Лия нож-то держит. Я говорю: «Лия, убери нож». Она на стол кладет. Я: «Лия, ты чего?! Убери далеко, чтобы он не увидел, если вдруг». Вот сюда закинула, к игрушкам-неваляшкам. Когда парни в дверь вошли – только тогда выдохнула и говорю: «Ну, теперь все будут живы-здоровы». Вывели детей в музыкальный зал, положила карандаши, листочков нарвала: «Все, садимся, рисуем». Один мальчик плакать начал – наших лиц испугался с Лией...

– Никого он не хватал из детей, как кто-то писал. Они даже не повернулись к нему. Кто во время наших боев головку подымет – один, другой, точно не все… Да на крики наши с Людмилой Юрьевной: «Выкинь нож, зачем сюда пришел». Подымет – да и обратно спать. Детям в этом плане хорошо, четыре-пять – самый возраст, когда понимание жить не мешает, – говорит Галеева. – Ножом махал, а хватать не хватал.

* * *

Детей эвакуировали в соседний детсадовский корпус, раздавали по семьям уже оттуда коллеги-воспитатели. Отписать в общий чат «С детьми все нормально» Галеева, разумеется, успела.

– Лишних вопросов [родители в чате] не задавали, – вспоминает она. – То ли доверие такое нам, за что спасибо. То ли ступор огромный, что понятно. На следующий день, когда осознание произошедшего пришло немножко – ко всем: и к нам с Людмилой Юрьевной, и к ним – с цветами пришли, благодарили очень.

– Особенно те родители, над чьими детьми был нож, – уточняет Платонова.

– Две девчонки могли бы хорошо пострадать, если бы нас с Людмилой не было тут. В нужный момент, в нужное время. Губернатор [Оренбургской области Евгений Солнцев] звонил – лично, через час после всего. Спрашивал, как себя чувствую. Я сказала: «Все хорошо, в лечении не нуждаюсь, на кухне порезы бывают и побольше, когда готовлю». Ну, и тоже благодарил...

Галеевой позвонила и мать подозреваемого М.:

– Мама звонила, извинялась. Я сказала, что передо мной извиняться нечего – я свою работу сделала, чтобы он детям навредить не смог. Каждой маме своего ребенка жалко, каким бы он ни был. Повторяла все: «Он же не хотел этого сделать». Но сделал же. Есть татарская поговорка «Даже ежик говорит, что его ребенок мягкий и пушистый». Здесь такая же ситуация. Маму я поняла, выслушала – и только одно сказала: «Идите в церковь, молитесь за своего ребенка. Что у меня извинений просить? Я вас извиняю». Почему не извинить? Меня он не обидел. На меня целенаправленно не шел. Мозги от моего извинения – или не извинения – у него не поменяются…

* * *

Осознание, что в случае чего даже самое быстрое реагирование росгвардейцев – …в общем, это и остальное подобное к Лии Галеевой пришло позже:

– Сейчас мне страшно, да. Не потому, что наркоман с ножом, а потому, что дети и ответственность. Всегда знала, что ответственность большая. Никогда не думала, что настолько. Когда гвардейцы пришли, среди них друг мужа оказался – город небольшой, везде знакомые. Я его специально попросила: «Мужу вот сейчас не звони, пожалуйста. Дай мне успокоиться, тогда набирай его».

Дочка в медицинском колледже учится – вот их там как-то поверх всего оповестили, что в первом садике беда. Дочка в слезах звонит папе: «Что там с мамой?» Тут и росгвардеец-друг звонит ему: «Твоя жена герой, молодец» – ну и в общих чертах обрисовал все. Муж – он у меня стоматолог – сюда рванулся тут же. Естественно, в садик его никто не пустил. Ругается с полицейскими: «У меня там жена!» А тут я звоню ему: «Я дома»…

– Зачем?

– Переодеться. Кровь-то все-таки была, – говорит Галеева. – С руки порезанной капнуло немного. Туда-сюда накапало, не уследишь. Потом со Следственным комитетом пообщалась – домой пришла, с семьей чаю попили. Мама-папа приехали, посмотреть, убедиться, что все хорошо. Мужу, помню, сказала: «Смотри, на ком женат, бойся меня!» – ну, шутка такая. Потом плакать ушла и спать. Крепко спала.

* * *

– А вместо [того, чтобы] поплакать, я в Самару съездила вчера, – говорит Людмила Платонова. До областного центра к соседям из Бугуруслана ехать три часа, а до Оренбурга – все пять. – На зумба-фестиваль. Танец такой латиноамериканский, зумба называется. В спине струну не разжала. Зато потанцевала – до упаду.

– К психологу? – задумывается Галеева. – Ну, на поговорить, разве что. Пусть прощупает, есть ли что неприятное... Кстати, вот есть вещь какая: очень боюсь своей крови. У меня фобия. Порежу на кухне руку, держу на отлете и ору домашним: «Быстрее меня бинтуйте, только чтобы я не видела». А тут я вообще ничего не почувствовала, что об нож порезалась. Потом еще ходила и с пола кровь свою вытирала. Видимо, ушла фобия. На адреналине улетела, еще на чем… Хорошо, что рука быстро зажила, не мешала работать на следующий день.

– То есть, даже сутки не отдохнули?

– А работать-то кто будет? – спрашивает Лия Галеева. – Воспитателей у нас – восемь человек на 114 детей. Скажете тоже.