МИД Таджикистана осудил в четверг заявления одного из кандидатов на пост президента Ирана аятоллы Саида Мухаммада Бокири Харрози. В начале недели, представляя свою предвыборную программу, аятолла пообещал в случае победы на выборах вернуть стране земли «великой Персии» – Таджикистан, Армению и Азербайджан.

Третье направление экспорта исламской революции – идеолого-культурологическое. Так, Иран имеет больше 70 культурных центров по всему миру. В частности, в России

Душанбе расценил слова Харрози как «высказывания интригана, невежды, неосведомленного человека, не владеющего реалиями происходящего, нынешней ситуацией в регионе и мире, а также системой международного права».

«Единое историческое прошлое, культурные, языковые и этнические связи являются важнейшими особенностями, которые объединяют Таджикистан с Ираном в одном культурном и цивилизационном пространстве и обеспечивают необходимую почву для большего развития сотрудничества двух независимых стран на основе равноправия, невмешательства во внутренние дела сторон, территориальной целостности и уважения государственной независимости», – заявил МИД Таджикистана.

Сам Харрози не считается в Иране перспективным кандидатом в президенты, неофициально признавался до сих пор главой иранского филиала «Хезболлы». О том, принесет ли электоральный успех аятолле его пафосное обещание, газете ВЗГЛЯД рассказал старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сажин.

ВЗГЛЯД: Владимир Игоревич, заявление Харрози – определенно популистское. Какая доля избирателей может теперь его поддержать?

Владимир Сажин: Вряд ли образованные люди могут рассматривать это как реальность даже в отдаленном будущем. Но поскольку у иранцев очень высоко чувство национализма, то кто-то, может, и поддержит. Избиратели из отдаленных областей, может быть, из сельской местности. Хотя некоторые иранисты отмечают, что в последние годы на основе исламских ценностей заговорили о таком персидском национализме.

Вообще, подобные идеи были характерны, скорее, для эпохи до революции 1979 года. При шахе, который проводил в стране секуляристскую политику, главным идеологическим стержнем было воспевание величия Ирана доисламского периода – Великого Кира, Древней Персии.

Но после исламской революции этот национализм стал уступать место исключительно религиозным идеям. Главная идея Хомейни – это объединение всех мусульман в одну мировую умму.

ВЗГЛЯД: То есть у Ирана уже есть геополитический проект. В чем же разница между иранским проектом и саудовским ваххабитским? Почему мы слышим о терактах ваххабитов, но не боевиков-шиитов?

В. С.: В отличие от ваххабитов лидер иранских шиитов Хомейни всегда подчеркивал, что между шиитами и суннитами нет никакой разницы – все мусульмане едины. Конечно, он так заявлял, потому что представлял меньшую часть исламского мира.

При этом Хомейни говорил об объединении исламской уммы как о поэтапном процессе – сначала исламские страны должны естественным путем пройти несколько этапов объединения. И только потом исламская общественность созреет до всемирной мусульманской уммы.

В доктрине Хомейни ключевым является тезис об экспорте исламской революции. По его мнению, для этого есть три пути.

Во-первых, военный – однако в войне с Ираком он потерпел крах, иракские шииты не восстали против Хусейна. Второй метод – диверсионный, например, проведение спецопераций среди шиитской диаспоры. А шиитских диаспор в мире много – начиная от Бахрейна, где 70% шиитов. В самой Саудовской Аравии целый нефтеносный район населен шиитами, не говоря уже об Ираке. Да и вообще по всему региону Персидского залива много арабов-шиитов, равно как и этнических персов.

Третье направление экспорта исламской революции – идеолого-культурологическое. Так, Иран имеет больше 70 культурных центров по всему миру. В частности, в России, где работают несколько культурных образовательных центров, активно действуют образовательные программы.

ВЗГЛЯД: Что Иран предлагает соседним странам в этом плане?

В. С.: Иранцы активно действуют в Азербайджане, но путем пропаганды. Республика Азербайджан – светское государство, поэтому Иран не пропагандирует там конкретно шиизм, а предлагает религиозную мораль, взывает к антиамериканским настроениям.

Что касается Таджикистана, то это фарсиязычная страна. И если в Азербайджане пропагандируется идея религиозного единства, то в Таджикистане проповедуют идею культурного единства, поскольку язык практически один, историческая основа тоже.

Армения же – особый случай, с Ираном ее связывает политическое единство. Это христианская страна, отношения которой с Азербайджаном и Турцией, мягко говоря, не совсем хорошие. Поэтому Иран для Армении – это, можно сказать, «дорога жизни».

ВЗГЛЯД: Развиты ли связи среди рядовых граждан? Что еще объединяет сейчас эти народы, помимо древней истории?

В. С.: Экономика. В Таджикистане проживает много иранцев, поэтому иранский частный бизнес в Таджикистане очень развит: рестораны, магазины, совместные предприятия.

С Азербайджаном у Ирана не очень хорошие отношения. Тем не менее, по разным подсчетам, в Иране проживает от 17 до 30 млн азербайджанцев из 80 млн населения. Экономические отношения с Азербайджаном также развиваются: в сфере торговли, сельского хозяйства. Даже по Каспию у них есть совместные проекты.

Что касается Армении, то это светская страна, в ней нет сухого закона, да и девушки ходят без хиджабов. Так что иранцы очень любят ездить отдыхать в Ереван. Однако общего экономического пространства еще нет, речь пока идет о двусторонних отношениях.

ВЗГЛЯД: А хватает ли сейчас у Тегерана вообще сил на геополитическую экспансию?

В. С.: Иран ставит себе цель стать супердержавой региона – самой сильной, самой мощной. Он и не скрывает этого. Но у Ирана сейчас слишком много стало врагов, даже ХАМАС отошел от него.

Поэтому сейчас Иран ставит себе военно-политические задачи. Это вовсе не означает, что они носят агрессивный характер, но тайная и явная работа в соседних странах и дальнем зарубежье ведется. Так, иранский президент Махмуд Ахмадинежад в рамках саммита Организации исламской конференции только что посетил Каир – впервые более чем за 30 лет.

Между Ираном и Египтом стояли два препятствия: Кемп-Дэвидское соглашение и предоставление политического убежища бывшему шаху Ирана. С падением Хосни Мубарака эти препятствия потеряли актуальность, и в Тегеране решили, что пора действовать. Со своей стороны, Мурси также совершил визит в Тегеран. Правда, оба визита были в рамках саммитов, а не двусторонними.

Объективно будущего у ирано-египетского проекта нет. Слишком сильно Египет зависит от Саудовской Аравии, Катара, США, Израиля. Но опасения египетских салафитов, организовавших акции протеста против визита Ахмадинежада, об усилении шиитского влияния на Египет, тем не менее, небеспочвенны.