…Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом…
Строчка «Представления» Бродского 1986 года соединила в себе две важнейшие технологии конца 1940-х – начала 1950-х. И общая тональность стиха, и эта строка передают неразрывную связь технологий и образа будущего и важность этой сцепки для социального порядка.
Одной из наиболее ярких черт советского века являлась его вера в прогресс и технологию, а в фарватере технологических надежд послевоенного времени находились два технологических прорыва: устремленное в космос баллистическое движение и мощь атомного ядра. Научный прогресс не только задавал вектор надежд, но и конструировал и поддерживал социальные параметры общества.
Каким же образом лучше всего формировать образ будущего для молодых граждан? На кого равняться и к чему стремиться?
Мощным инструментом являлись до сих пор знакомые нашим согражданам научно-популярные журналы, в частности – легендарная «Техника – молодежи». За 1947-1957 годы (запуск первой баллистической ракеты Р-1 – запуск Спутника) тему космоса и атома освещают более журнальных 50 материалов.
В фантастическом очерке «Путешествие в завтра» Василий Захарченко кульминационной точкой повествования обозначает посещение героями орбитальной станции им. Циолковского. Покорение космоса движется неизменно по плану, что четко обозначено в тексте. Герои завтрашнего дня – исключительно дисциплинированные, гармонично сложенные обитатели станции. Даже старшее поколение (командир экипажа, астроном и повариха) обретают молодость рядом с загорелым (в условиях искусственного освещения!) экипажем.
Пилот космического челнока рассуждает о преимуществах атомных космических двигателей по сравнению с устаревающими химическими движками; в то же время обитатели станции по-прежнему получают книги и газеты в «аналоговом» виде – вероятно, свершившаяся в нашей действительности информационная и электронная революция представлялась тогда менее очевидной, нежели несбывшийся прорыв в двигателестроении и поиске новых источниках энергии.
Орбитальная станция-«бублик» (проект, привычный для раннего дизайна орбитальных поселений – необходимо создать искусственную силу тяжести за счет вращения) представлена как плацдарм в деле планомерного завоевания космоса, а весь текст пронизан уверенным ожиданием скорых побед.
К моменту публикации «Путешествия» читатель уже был знаком с замкнутыми техносоциальными пространствами, формирующими советского гражданина – похожей, но уже реальной, лабораторией создания/закаливания нового человека была дрейфующая льдина, на два месяца приютившая членов экспедиции с парохода «Челюскин» после катастрофы в 1934 году. Как и челюскинцы, экипаж станции находится в непокорной человеку внешней среде, преодоление которой требует мобилизации всех сил – от напряженного ручного управления челноком до постоянного дежурства специалиста для трансляции изображения на Землю.
Как и физически изолированные на льдине челюскинцы, космические пионеры чувствуют неразрывную связь с большой землей. Чувство локтя выражено в передаче на станцию книг и газет и открывающейся в иллюминаторах постоянной панораме (вероятно, размещение станции в точке Лагранжа обеспечивает относительно неизменный вид на Землю) осуществленных великих строек коммунизма – Главный Туркменский канал (работы прекращены весной 1953 года, до полного завершения проекта), искусственные моря в низовьях Волги, нитка Волго-Донского канала.
Враждебные условия внешней среды преодолеваются не только индивидуальным подвигом, но, что важнее – регулярным героизмом. Хотя само понятие регулярности и артикулируемой в тексте планомерности, по идее, должно исключать необходимость героических актов.
Научно-фантастический рассказ Александра Казанцева «Гость из космоса» (1951 год) устроен более сложно, нежели визионерское прозрение Захарченко. Автор популяризировал «техногенную» версию Тунгусского феномена, рассматривая его не как природную катастрофу, а как аварию инопланетного корабля. Текст был скомбинирован с научным комментарием, разъясняющим основы астроботаники Гавриила Тихова – перспективного направления научного поиска 1950-х годов.
Фотографируя поверхность Марса в различных спектрах, Тихов полагал, что обнаружил неоспоримое свидетельство растительной жизни, располагающейся вдоль рукотворных марсианских «каналов». Эвакуированный в Алма-Ату ученый стал одним из основателей Академии наук КазССР, а развиваемая им астроботаника шла в фарватере научной жизни республики, население которой еще в 1920-х годах вело преимущественно кочевой образ жизни.
В «Госте из космоса» участники научной экспедиции исследуют оптические свойства северных растений, полагая сходство приполярной земной жизни с обнаруженными Тиховым марсианскими «насаждениями». Астроном Крымов представлен как эвенк, совершивший путешествие из чума в обсерваторию под руководством старших коллег-ученых. Вооруженный в равной степени оптикой телескопа и оптикой марксизма, Крымов приходит к мысли о единственно возможном пути развития марсиан. Ученый горячо отстаивает не только наличие разумной марсианской жизни, но и ее социалистическую основу, попутно отвергая алармистские настроения собеседников: «У них, на Западе, мозги уж так устроены [говоря о «Войне миров» Уэллса]. Свои звериные законы капитализма они готовы распространить на все галактики. […] Видя их [марсиан] грандиозные ирригационные сооружения, мы можем сделать вывод об их общественном устройстве, которое позволяет им вести плановое хозяйство в масштабах всей планеты […] Развитие общественной жизни разумных существ не может привести ни к чему другому». Научное знание, предположение Тихова об искусственной природе полос марсианской растительности, выступает надежной опорой социального порядка 1950-х.
Статьи «Накануне космического полета», «Обсерватория завтрашнего дня», «Лаборатория в космосе» за февраль, май и август 1953 года полны технологических ожиданий. Рисовались невиданные и по сей день технологии: линии электропередач из сверхпроводящих проводов, солнечные сталеплавильные печи, орбитальные ракетодромы и гибридные стратопланы (высотные самолеты) – космические челноки. Наука подчеркнуто представляется возможной в тесной связке с производственными задачами: ожидаемый «не сегодня, так завтра» «штурм неба» неразрывно связан с промышленным целеполаганием.
Как и в «Путешествие в завтра» виден зазор между воображаемым и реальным темпом развития оптико-электронных технологий. В «Обсерватории завтрашнего дня» советские ученые в онлайн-режиме на огромном экране наблюдают трансляцию высочайшего качества, передающуюся через радиоуправляемую ракету. Первые космическое фото Марса с разрешением в 200 пикселей были получены десятилетием спустя межпланетной станцией «Маринер-4».
Приметы советского общества отражены и в визуальном оформлении текстов. Освоение космического пространства представлено делом неизменно коллективным и гендерно равноправным. Женщины составляют неотъемлемую часть воображаемых корабельных экипажей и персонала внеземных станций. Одной из наиболее ярких героинь выступает повариха (вновь – довольно неочевидный выбор «космической» профессии) из рассказа «Лунные будни», напечатанного в октябрьском номере «Техника – молодежи» 1955 года. Из всех приведенных журнальных материалов рассказ о рутине лунной экспедиции является наиболее выразительным и предвещающим легкость и оптимизм 1960-х годов.
В противовес серьезным пионерам космоса из более ранних текстов, герои «Будней» совершают прорывные открытия едва ли не мимолетом, руководствуясь не планом, но душевным порывом. Повариха Маруся, желая развеселить приунывшего доктора, преобразует лунный реголит в почву, способную взрастить обычный, хоть и многометровый, земной лук. Лук немедленно и с радостью поглощается экипажем лунной станции без каких-либо исследований и научной рефлексии.
Легкость и детская непосредственность проявляется и в нарушении режима работы и отдыха (охваченный энтузиазмом астроном Сергей забывает про сон и еду), и ночных танцах, и даже в пробежках Маруси, перепрыгивающей лунные расщелины в 22 метра. Нельзя не заметить контраста рисунка летящей девушки с кадрами размеренных, тщательно выверенных движений Армстронга и Олдрина из 1969 года. И в том, как «ребята умываются после работы», и в ночных вечеринках считывается не столько видение планомерных, регламентированных космических исследований (ранние 1950-е), сколько быт полевой научной экспедиции.
Сквозь призму журнальных материалов становится видимой динамика социальных изменений десяти послевоенных лет. Астроном Крымов из 1951 года клеймит западных ученых (в разгаре – борьба против космополитизма), но шесть лет спустя в рамках международного геофизического года изучение космоса представлено как общепланетарное дело («У ворот в космос», август 1957 года).
Быт героев «Лунных будней» отметает тщательно артикулируемую планомерность действий экипажа станции им. Циолковского, и даже негативный персонаж, в действительности струсивший доктор – примета перехода к «лирическим шестидесятым», отказа от во всем идеальных и несгибаемых первопроходцев «Путешествия в завтра».
Ярче всего социальная динамика проявляется в смене стиля иллюстраций и компоновке текстов. Схематически выверенные, практически инженерные иллюстрации начала 1950-х уступают место мягкой рисовке, игре верстальщиков с оформлением текста (компоновка иллюстративных и текстовых материалов) и лирическим сюжетам.
Знак разворота к «шестидесятым» проступает на обложке первого номера за 1957-й год – начало публикации знакового для советского оттепельного общества романа Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». Молодая женщина отстраненным, расфокусированным взглядом смотрит в звездное небо, за пределы взгляда читателя – так визуально оформляется отход от завтрашнего «штурма неба» и сталинской фантастики «ближнего прицела» к философским проблемам (без)надежно далекого будущего.