Ровно сто лет назад, 5 октября 1926 года, на сцене МХАТа состоялась премьера спектакля по пьесе Михаила Булгакова «Дни Турбиных». Эта великая пьеса – наверное, единственная в русском театре – настолько точно отразила исторические реалии, что в конце концов и сама стала участницей и жертвой того, о чем рассказывала. С момента первых репетиций «Турбиных» МХАТ невольно стал ареной, где сошлись в одном из первых столкновений те силы, которые через столетие привели к СВО и катастрофе украинской государственности.
Но начнем по порядку. История украинского национализма, как мы знаем, в реальности выглядит вовсе не так, как теперь пытаются изобразить западные пропагандисты. Народ к этому явлению никогда не имел никакого отношения. Национализм в Малороссии, возникший, как и в 1991 году, в момент ослабления центральной власти, взращивался исключительно внешними силами и исключительно в своих интересах.
Первая незалежность свалилась на Малороссию неожиданно и так сказать в рабочем порядке. Когда в декабре 1917 года в Бресте большевики начали переговоры о выходе из войны, свидомые украинцы поняли, что это их шанс, и напрямую обратились к немцам. Тем идея прибрать к рукам украинские черноземы показалась продуктивной. Они дали добро, и 24 января 1918 года Малая рада провозгласила независимость Украинской народной республики. Немецкие войска тут же заняли Киев. Коренные малороссы узнали о том, что стали незалежными украинцами, да еще и под протекторатом Германии, только из газет.
Дальнейшая судьба Украины напоминала фарс. Немцы нашли сговорчивого генерала, сбросили Раду и объявили о создании Украинской державы во главе с гетманом Скоропадским. Германский генштаб настаивал, чтобы все было оформлено как «волеизъявление» народа, которому спешно придали «свойственные национально-исторические формы». И тут гетман столкнулся с проблемой – Украина была, но ничего украинского в ней не было. Буквально всё – от языка до культуры и традиций – было вопиюще русским. И с этим фактом надо было что-то делать. Так на Украине началась первая повальная украинизация.
Всю эту комедию наблюдал лучший свидетель в истории – Михаил Булгаков, присутствовавший при десяти из 14 киевских переворотов. Он хохотал вместе со всей Малороссией. В самом деле, заставить всю страну говорить на языке рыночных торговок – задача непростая. Как это выглядело, описано в «Днях Турбиных».
«Гетман: Я давно уже хотел поставить на вид вам и другим адъютантам, что следует говорить по-украински. Это безобразие, в конце концов! Ни один мой офицер не говорит на языке страны, а на украинские части это производит самое отрицательное впечатление. Прохаю ласково.
Шервинский: Слухаю, ваша светлость. Дежурный адъютант корнет… князь… (В сторону.) Черт его знает, как «князь» по-украински!.. Черт! (Вслух.) Новожильцев, временно исполняющий обязанности… Я ду́маю… дума́ю… думова́ю…
Гетман (машет рукой): Говорите по-русски!».
А вот уже из романа «Белая гвардия»:
« – Сволочь он (Петлюра), – с ненавистью продолжал Турбин, – ведь он же сам не говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький. Так вот спрашиваю: как по-украински «кот»? Он отвечает «кит». Спрашиваю: «А как кит?» А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется.
Николка с треском захохотал и сказал:
– Слова «кит» у них не может быть, потому что на Украине не водятся киты, а в России всего много. В Белом море киты есть».
Читатели над этими сценами хохотали. А незалежных украинцев оскорбляло то, что все именно так и было.
Окончательно советская власть установилась на Украине в марте 1921 года. Но и тогда фарс с украинизацией не закончился. Сталин, который после Ленина был единственным главой СССР, не питавшим никаких личных (этнических или исторических) чувств к УССР, продолжал курс гетмана вынужденно. УССР в начале 1920 годов представляла собой искусственный и весьма хрупкий политический конструкт. Компартия Украины собиралась с миру по нитке. Националисты, интернационалисты и сторонники автономии играли в ней первые скрипки. Всю опасность национализма Сталин отлично понимал. Но в тот момент для укрепления советской власти и партийных рядов требовалось гладить свидомых по шерстке. В противном случае Сталин получил бы сильнейшую оппозицию внутри партаппарата. Длилось это недолго, но именно в этот сложный промежуток между поощрением национализма и его охлаждением попала постановка на сцене МХАТа пьесы Булгакова «Дни Турбиных».
Пьеса «Дни Турбиных» появилась как драматическая версия романа «Белая гвардия», созданная по просьбе лично Станиславского. Власти требовали от МХАТа актуальности, но то, что предлагали «пролетарские» драматурги, мягко скажем, сценическим потенциалом не обладало. Зато «Дни Турбиных» обладали им с избытком. Сразу было ясно: работа с такой пьесой – это хождение по острию бритвы. Но Станиславский рискнул.
На первых порах помог нарком Луначарский. Пьеса ему категорически не понравилась, но «ничего не допустимого с точки зрения политической» он в ней не нашел. Репетиции начались летом 1925 года, а вместе с ними и муки по сокращению и переделке текста. За почти полтора года пьеса пережила четыре редакции, а поставить удалось только пятую. На «Турбиных» покушались и ОГПУ, и Главрепертком. Требовали убрать «сплошную апологию белогвардейщины», показать в финале «поворот к большевизму», убрать прислугу, оставить прислугу и вообще все запретить. МХАТ обещал все на свете – только бы дали поставить. Станиславский в отчаянии объявил, что уйдет из театра, если пьесу запретят. Но ее все-таки не запретили.
Сказать, что премьера прошла с успехом – значит, не сказать ничего. МХАТ только за первый сезон показал «Турбиных» 108 раз – больше, чем любой другой спектакль в Москве. Каждый показ шел с аншлагом. У дверей театра дежурили две кареты скорой помощи – у зрителей случались истерики и обмороки. А как было не переживать? Когда в гостиной Турбиных начинали петь «Боже, царя храни», весь зал вставал и, рыдая, подтягивал хором.
Зато критика безумствовала. У Булгакова скопилось около 300 рецензий, из которых только три были положительные. Александр Безыменский называл Булгакова «новобуржуазным отродьем». Маяковский пошел еще дальше: «Мы случайно дали возможность под руку буржуазии Булгакову пискнуть – и пискнул. А дальше мы не дадим».
Только у одного члена партии не было претензий к пьесе – а именно у Иосифа Сталина. Как человек с тонким вкусом, знавший и любивший театр, Сталин по достоинству оценил пьесу. Но как политик он нуждался в определенной позиции. «Общий осадок впечатления у зрителя остается какой, когда зритель уходит из театра? – спрашивал Сталин. – Это впечатление несокрушимой силы большевиков. Даже такие люди, крепкие, стойкие, по-своему честные, в кавычках, должны признать, что ничего с этими большевиками не поделаешь. «Дни Турбиных» – это величайшая демонстрация в пользу всесокрушающей силы большевизма».
А вот украинцы простить Булгакову кота и кита не могли. Именно они спектакль и отменили. В 1929 году в Москву явились украинские литераторы. Встречал их лично Сталин. Целью визита были «Дни Турбиных». Вот отрывки из стенограммы встречи.
«– Почему артисты говорят по-немецки чисто немецким языком, – возмущался некий украинский литератор, – и считают вполне допустимым коверкать украинский язык, издеваясь над этим языком? Это просто антихудожественно.
– Действительно, имеется тенденция пренебрежительного отношения к украинскому языку», – мягко соглашался Сталин.
– Когда я смотрел «Дни Турбиных», – возмущался другой украинский литератор, – мне прежде всего бросилось то, что большевизм побеждает этих людей не потому, что он есть большевизм, а потому, что делает единую великую неделимую Россию. …такой победы большевизма лучше не надо».
Тогдашний секретарь ЦК ВКП(б) Украины Лазарь Каганович признал: «Единая неделимая выпирает».
– Вы чего хотите, собственно? – спросил Сталин.
– Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы, – ответили украинские литераторы».
Сталин еще раз попытался защитить шедевр Булгакова, но украинцы жаждали крови. На Украине, возмущались они, борются как с великодержавным шовинизмом, так и с местным, украинским шовинизмом, а вот в РСФСР с великодержавным шовинизмом борются недостаточно, «хотя фактов шовинизма в отношении Украины можно найти много». Спорить с этим было бесполезно. Против великодержавного шовинизма выступал сам Ленин. Национальные элиты делали ставку на антирусский интернационализм, а эту карту в тот момент было не побить. В итоге Сталин сдался – и в 1929 году пьесу из репертуара МХАТа сняли.
Победа украинского национализма была временной. Уже в начале 30-х годов Сталин окончательно подавил местечковые мечты о незалежности. Лозунг о праве на самоопределение республик оставили, но с тех пор он носил чисто пропагандистский характер. Победа разума над безумием национализма была отпразднована в Москве тем, что 18 февраля 1932 года «Дни Турбиных» вернулись на сцену и идут в МХТ до сих пор.