Я горжусь, что давно знаю Кирилла Вышинского, и счастлив, что он вышел на свободу.

Вот же как бывает, с конца 90-х знаешь человека, иногда работаешь вместе, обмениваешься соображениями и контактами, читаешь одни книжки (у меня есть еще потрепанный том «Записок о русской культуре» Юрия Лотмана», который мы зачитали), что делать, и пьешь иногда (как остроумно говаривали в конце вечера, как я надеюсь, еще не до конца бывшие днепропетровские наши общие друзья, «коньяк трезвит»).

И вот – я горжусь. Знаешь тыщу лет человека, а потом обнаруживаешь, что он – настоящий герой.

Вот как он писал из тюрьмы: «Конечно, год в тюрьме – точно не сахар, и не было дня, когда я не хотел бы оказаться на свободе, рядом с семьей, близкими, друзьями и коллегами. Но я точно не готов был ни год назад, ни полгода, ни сейчас заплатить за свободу какими-либо компромиссами или участием в политических играх, ради которых меня арестовали. Уверен, что любой из коллег, оказавшихся на моем месте (не дай Бог, конечно), поступил бы так же».

Я вот про себя не уверен. Конечно, в нашей культуре зарекаться нельзя. И, конечно, я у всех друзей, кто прошел через тюрьму, спрашивал «фишки» выживания. Спрашивал и Валерия Абрамкина, великого защитника правды (он говорил, часто защищает не право, а людей, в этом смысле он не правозащитник), автора книги «Как выжить в советской тюрьме» – он говорил про то, что надо понимать понятия.

Спрашивал у украинского коллеги, который год просидел в украинском СИЗО и был оправдан, и он рассказывал, что не стоит рисковать просить тайно передавать смартфон. Спрашивал у донецкого друга, который отсидел месяц в изоляторе в ДНР, он не рекомендовал зарубаться на прошлом и надеждах, а жить здесь и сейчас и делать зарядку. Я даже раз десять в год бросаю курить, чтобы меньше зависеть от обстоятельств, если что. Но думаю, что я – не герой.

А Кирилл – герой. В том числе и в античном смысле – человек, преодолевающий обстоятельства и судьбу. 

Помнится, в конце января 2014 года в Киеве мы с редакцией газеты «Вести» уже после двух первых жертв на Майдане устроили круглый стол для украинских и российских журналистов, чтобы понять, есть ли еще шанс предотвратить войну, мы все были еще вежливы до кривых улыбочек. Украинские коллеги витиевато уходили от вопроса о том, надо ли соблюдать элементарные журналистские стандарты, профессиональную нейтральность, отказ от дегуманизации одной из сторон конфликта.

Один мэтр сказал: «Машина останавливается на красный свет, а танк не останавливается», в том смысле, что настало время танков. Другой коллега сказал, что сейчас не время правды. Некоторые из участников потом уехали в Россию, некоторые остались и втоптали себя самих в мутную жижу, неприлично прислуживая Порошенко и раздувая ненависть к русским и Донбассу. И двое, самых смелых, прошли через тюрьму – Игорь Гужва (к счастью, недолго) и Кирилл Вышинский.

Я же тогда компромиссно всем улыбался, думая, что еще возможен диалог и есть шанс на мир. Кирилл просто и ясно говорил о том, что врать вообще не надо. Он тогда работал спецкором телеканала «Россия» прямо на Майдане, то есть в окружении ненависти, и делал репортерскую работу. И ни капельки не стеснялся и не лебезил, типа как «я работаю на них, но мы же свои» – он работал прямо и ясно.

Его РИА «Новости Украина» считалось «пророссийским», оно точно не были агиткой за войну и власти, во что превратилось большинство СМИ Украины, но и не было агиткой и «за ДНР», это была хорошая работа.

Все, что могли предъявить следователи, – это безграмотный анализ заметок. Например, новостная заметка: «Крым перешел на московское время» о переводе часов в Крыму на два часа вперед якобы содержала «призывы к смене границ территории и государственной границы Украины» и подобное смешное.

А вот Кирилл Вышинский не до вечера живет, а чтобы вечность проводить. Надеюсь вскоре поделать это вместе с ним в свободной обстановке.