Пятого ноября американский фондовый рынок пережил обвальную распродажу технологических акций. За один день компании из индекса S&P 500 потеряли около 3 трлн долларов биржевой стоимости, индекс Nasdaq упал на 5,52%, акции Nvidia подешевели более чем на 9%, AMD – на 17%.
На следующий день паника перекинулась на Азию. В Южной Корее после падения индекса KOSPI почти на 9% торги пришлось временно остановить, к закрытию индекс потерял около 6%, примерно столько же – японский Nikkei, а тайваньский рынок упал на 4,5%. В общей сложности за день акции на этих трех азиатских рынках подешевели почти на 900 млрд долларов.
Спустя несколько дней котировки начали восстанавливаться, хотя до прежних значений не дошли. Но главный вопрос остался: окупятся ли сотни миллиардов долларов, вложенных в искусственный интеллект, и что будет с ИИ, если инвесторы перестанут верить в обещанные прибыли?
Microsoft, Amazon, Alphabet, Meta* и другие корпорации вкладывают сотни миллиардов долларов в дата-центры, оборудование и разработку моделей искусственного интеллекта. Вложения уже приносят доходы: облачное подразделение Amazon AWS увеличило квартальную выручку почти на 40%, Alphabet расширяет облачный бизнес, Meta с помощью ИИ повышает эффективность рекламы.
Но расходы на инфраструктуру растут еще быстрее. За последние 12 месяцев Amazon получил от основной деятельности 168 млрд долларов, а потратил на строительство и оборудование около 211 млрд, недостающие 42 млрд пришлось покрывать из других источников. У Meta в третьем квартале капитальные вложения тоже превысили денежные поступления от основной деятельности.
Проблема не в отсутствии спроса на ИИ, а в неопределенности сроков окупаемости: компании рассчитывают, что будущие доходы оправдают сегодняшние траты, но инвесторы начинают сомневаться, насколько это реалистично.
К тому же технологические компании во многом зарабатывают друг на друге: разработчики заказывают процессоры и строят дата-центры, производители оборудования расширяют заводы. Но в конечном счете вся система должна окупаться за счет денег предприятий и граждан, использующих ИИ, и хватит ли таких платежей, остается открытым вопросом.
Капитализация производителей оборудования для ИИ во многом строилась на ожидании, что инвестиционный бум продолжится. Накануне обвала биржевая стоимость AMD превышала ее годовую прибыль более чем в сто раз: покупатели акций рассчитывали, что спрос на ИИ-процессоры будет расти еще много лет.
Но для падения котировок не нужно реального сокращения инвестиций, достаточно опасений, что они перестанут расти прежними темпами и продажи оборудования окажутся ниже ожиданий. Сомнения копились еще в октябре, когда крупные фонды начали сокращать вложения в технологические акции, а в ноябре падение ускорилось: инвесторы, покупавшие акции в кредит, были вынуждены продавать их, чтобы вернуть заемные деньги, и эти вынужденные продажи усилили обвал.
Почему события на американских биржах так сильно ударили по Азии? Потому что ИИ – это не только программы и модели, но и огромная глобальная индустрия.
Американская Nvidia разрабатывает процессоры, а производит их тайваньская TSMC, высокоскоростную память поставляют южнокорейские SK Hynix и Samsung, оборудование для производства и проверки микросхем выпускают японские Tokyo Electron и Advantest, а серверы собирают, в частности, тайваньские предприятия. Если американские корпорации сократят строительство дата-центров, им потребуется меньше процессоров, а следом могут уменьшиться заказы на память, серверы и оборудование для заводов. Поэтому 6 ноября акции SK Hynix потеряли более 10%, Samsung – свыше 6%, резко подешевели TSMC и японские производители оборудования.
Но биржевое падение еще не означает спада производства. Показателен пример TSMC: 10 ноября компания сообщила, что ее октябрьская выручка выросла почти на 60% по сравнению с октябрем прошлого года. Инвесторы продавали акции не потому, что заводы остановились, а из-за опасений за будущие заказы.
Китайские биржи отреагировали спокойнее: Китай развивает собственное производство микросхем и ИИ, во многом вынужденно, из-за американских технологических ограничений, а государственная поддержка позволяет финансировать проекты даже с далекими сроками окупаемости. Зависимость от зарубежных технологий и мирового рынка это не устраняет, но несколько ослабляет прямую связь с инвестиционными планами американских корпораций.
Пока распродажа изменила прежде всего биржевую стоимость компаний. Но что будет, если вслед за акциями начнут сокращаться и реальные инвестиции?
Наиболее вероятный сценарий – не крах ИИ-индустрии, а ее возвращение к обычным правилам бизнеса: инвесторы станут оценивать компании по тому, сколько они действительно зарабатывают, а не сколько обещают заработать через несколько лет. Получать деньги на новые проекты станет труднее, строительство дата-центров замедлится, а разработчики сосредоточатся на повышении эффективности существующих систем и на услугах, за которые клиенты готовы платить.
Для бизнеса ИИ останется полезным инструментом: если он помогает сокращать расходы, ускорять проектирование или повышать производительность, предприятия продолжат им пользоваться, сопоставляя его стоимость с полученной экономией. С рядовыми пользователями сложнее.
Сегодня многие ИИ-сервисы бесплатны или стоят умеренно, потому что разработчики стремятся привлечь аудиторию, а инвесторы готовы оплачивать расширение рынка. Если поддержка сократится, у бесплатных версий могут появиться новые ограничения, а доступ к самым мощным моделям подорожает.
Правда, алгоритмы и оборудование совершенствуются, и стоимость отдельных вычислений снижается, поэтому вероятнее не повсеместное подорожание, а разделение рынка на доступные массовые сервисы и дорогие системы для сложных профессиональных задач. Итак, ИИ останется, но привычная доступность самых передовых возможностей не гарантирована.
Возможен и катастрофический сценарий: спрос на платные ИИ-услуги окажется намного ниже ожиданий, выручки некоторым компаниям не хватит, чтобы платить за электричество, обслуживать оборудование и возвращать кредиты – и начнутся банкротства. Особенно уязвимы независимые операторы дата-центров и стартапы, живущие за счет постоянных вливаний инвесторов, а крупные корпорации с доходами от других направлений переживут такой кризис гораздо легче.
Но банкротство собственника не означает исчезновения его имущества: здания дата-центров, системы охлаждения, подстанции и линии связи сохраняют ценность, а процессоры хотя и устаревают быстрее, но часть вычислительного оборудования может продолжить работу. Новые владельцы, купившие действующие комплексы намного дешевле стоимости строительства, окажутся в ином положении, чем первоначальные инвесторы, и там, где прежний бизнес разорился под тяжестью долгов, новый может приносить прибыль. История технологий знает такие случаи.
В 2000 году лопнул пузырь интернет-компаний: за последующие два с половиной года Nasdaq потерял почти 78% стоимости, многие предприятия обанкротились. Но интернет не исчез: построенные в годы бума оптоволоконные сети продолжили работать, а новые компании использовали инфраструктуру, созданную на деньги прежних инвесторов.
Еще выразительнее история спутниковой телефонной системы Iridium. В 1990-е консорциум во главе с Motorola задумал обеспечить телефонную связь почти в любой точке Земли, вывел на орбиту 66 действующих спутников и потратил около 5 млрд долларов. Коммерческая эксплуатация началась в ноябре 1998 года, но спрос оказался намного ниже ожидаемого: спутниковые телефоны и разговоры были дорогими, а обычная мобильная связь быстро развивалась. Уже в августе 1999 года компания объявила о банкротстве, и обсуждалась даже возможность свести спутники с орбиты.
Тогда у системы обнаружился другой заинтересованный пользователь – американские военные, которым нужна связь там, где нет наземных сетей. В конце 2000 года группа частных инвесторов купила активы Iridium всего за 25 млн долларов, примерно за половину процента первоначальных затрат, а Пентагон заключил с новыми владельцами двухлетний контракт на 72 млн долларов.
Новая компания получила действующую инфраструктуру без прежней долговой нагрузки и с гарантированным крупным заказчиком, а впоследствии нашла применение для системы в авиации, судоходстве, промышленности и экстренных службах. Первоначальные спутники со временем заменили, но система и бизнес сохранились. Первые инвесторы потеряли миллиарды, но неудача коммерческой модели не сделала технологию бесполезной.
Разумеется, ИИ-индустрия устроена сложнее одной спутниковой сети: ее инфраструктура принадлежит множеству компаний, а спектр применений несравнимо шире. Но механизм может оказаться похожим. При массовых банкротствах дата-центры и оборудование способны перейти к новым собственникам: технологическим корпорациям, кредиторам, промышленным компаниям.
Особым заказчиком может стать государство: для армии, разведки, науки и ведомств доступ к вычислительным мощностям ценен не только прибылью. И как показала история Iridium, государству необязательно покупать инфраструктуру, иногда достаточно долгосрочного заказа, обеспечивающего ее работу.
Что это будет означать для обычных людей? Сегодня ИИ используют миллионы студентов, инженеров, программистов, журналистов и других специалистов. Если после кризиса самые мощные вычислительные системы станут обслуживать прежде всего интересы крупных заказчиков, массовому пользователю может остаться лишь ограниченный или более дорогой доступ.
Биржевой обвал способен разорить создателей технологии, но не уничтожить созданное ими: интернет пережил крах интернет-компаний 2000–2002 годов, а Iridium – банкротство первых владельцев. Искусственный интеллект, скорее всего, тоже останется частью нашей жизни даже после самого тяжелого финансового кризиса. Главный вопрос: кому будут принадлежать самые мощные системы и кто сможет ими пользоваться.
* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ