Есть вещи, в любви к которым себе-то признаться стыдно (особенно если ты – мужчина), уж и подавно – другим. Садовые гномы. Романы Ажара. Песни Кадышевой. Партия Жириновского. Фильмы с Эштоном Катчером... После подобных признаний попрут из «приличного общества», будут свистеть в спину и подозревать, что «латентный». Особенно если речь о фильмах с Катчером.
#{image=492683}Случай с ромкомом «Больше чем секс» хорош тем, что помимо Катчера в нем есть еще и Натали Портман. То есть «ни в чем таком» подозревать не будут. Но из «приличного общества» все равно попрут. Проверено.
Узнав, что родной отец спит с его бывшей девушкой, сценарист-любитель Адам заливает грусть текилой. Проснувшись поутру, обнаруживает, что из всей одежды на нем – салфетка. Придя в себя, начинает гадать, с кем из этой квартиры он накануне переспал: с полноватой мулаткой, с лысым геем или с одной из двух смутно знакомых врачих? Правильный ответ – ни с кем, но это дело поправимое. Очень скоро еврейка-интерн Эмма предложит ему регулярный «дружеский секс без обязательств и романтической чепухи». Разумеется, без обязательств и чепухи не получится. Любовь не тонет. Сердцу не прикажешь. Один коктейль – две соломинки.
Режиссера Айвана Райтмана принято считать большим оригиналом. Ага, оригинал: Шварценеггер в его фильмах беременеет, Майкл Джордан пасует Багзу Банни, человек-зефир разрушает Нью-Йорк, а Ума Турман жонглирует акулами (см. «Джуниор», «Космический джем», «Охотники за привидениями» и «Моя супербывшая»). «Больше чем секс» тоже имеет свою удаль и отличается от большинства ромкомов как минимум степенью цинизма: субжанр, традиционно оперирующий розовыми медведями, бумажными сердечками и прочим «мимими», неожиданно ступает на грань, где привычней видеть фильмы Кевина Смита. Так, третья по счету сцена происходит на кладбище. В пятой Эштон Катчер и Кевин Клайн курят марихуану. В пятнадцатой Натали Портман пытается вертеть членом так, как будто бы у нее есть член.
Со стороны оскароносной актрисы и исполнительного продюсера Портман все это, конечно, самоирония (как и шутки о разнице в росте с Катчером – люблю его, мол, потому что длинный). Со стороны слегка располневшего со времен «Бабника» и «Киллеров» Катчера – привычная отработка своего хлеба в образе милого парня. Со стороны режиссера-ветерана Райтмана – отчаянная попытка выглядеть «клевым предком», который в понимании проблем молодежи пошел куда дальше хрестоматийного «держи, внучок, я тебе презерватив связала».
Снимая романтическую комедию, Райтман высмеивает ее трюизмы и штампы если не больше, то тоньше, чем ленты типа «очень такое-то кино» (к примеру, Адам откармливает Эмму супом «для укрепления кровоточащих стенок матки», а Эмма устраивает Адаму истерику, обнаружив, что провела с ним ночь в обнимку и в одежде – как стереотипная «влюбленная»). И при этом артикулирует тот простой факт из жизни нынешнего поколения, что секс – давно уже не естественное продолжение романтических отношений, а повод, чтобы их начать.
Герой Катчера в данном вопросе стоит на романтично-консервативных позициях, тогда как его папа (Клайн) угощает наследника косяком, волочится за молоденькими и хранит где-то в недрах мобильника шесть фоток своего пениса (и еще две – чужого). Контакт поколений выходит неловким. Эдак, отплясывая под Сердючку на какой-нибудь свадьбе, третей свежести тетки и их лысые мужья любят бросить: «А что это у нас молодежь такая скучная?» А «молодежь» и не знает, куда от подобного веселья глаза девать.
#{movie}Стоит отметить, что у ветерана комедий Райтмана тоже есть сын. И тоже – режиссер. Засветившись в большинстве фильмов отца, он предпочел работать в жанре драмеди («Джуно», «Здесь курят», «Мне бы в небо»), рассматривая жизнь и отношения полов через рефлексии, проблему выбора, ответственность, глубинный самоанализ... «Не усложняй, расслабься, – как бы пинает его под локоть папаша. – Закидываю я, значит, ее ноги к себе на плечи...»
Сильная сторона Райтмана-старшего, пожалуй, в том, что, отплясывая, как те тетки, он вполне осознает свой неприглядный статус. Просто прозрачно намекает молодежи: помимо ненатуральной карамельной любви и модной «горькой правды» про «все умрут, а я останусь» есть еще и третий путь – жизнь с обязательствами, но в кайф. Мол, мне скоро 65, а мир-то по-прежнему прекрасен. Прекрасен ровно настолько, насколько он может быть прекрасен в глазах человека, очень похожего лицом на Михаила Ефремова, который пьет еще больше, чем Михаил Ефремов.
Только вот каким-то чужим выглядит Райтман на этом празднике любви, спермы и моркови, как были чужими и большинство его прежних героев в предложенных им обстоятельствах: доктор Венкман среди гиков, Майкл Джордан среди мультяшек, гламурная фифа на необитаемом острове, а Шварценеггер в комедии (любой). Наверное, это и есть «авторский стиль»: разрядить обстановку (в нашем случае – ромкома), не сказав при этом ничего нового. Соответственно, ничего нового не скажешь и про сам фильм.
Смешно? Ну, местами смешно, но не шутки же пересказывать. Портман? Ну, Портман, что мы, Портман не видели. Сопутствующие главным героям друзья-дебилы? Вагон их и маленькая тележка с рэпером Лудакрисом в ней. Понравилось? Ну, понравилось. И мне, как сказано выше, стыдно.
Несмотря на закос под веселый цинизм и «ничего святого», «Больше чем секс» остается все той же милой ерундой, как и почти все комедии, где на горизонте маячит алтарь. Как и случайная, разовая близость по пьянке, он вопреки русскому названию моментально выветривается из памяти, не являясь чем-то большим. Попкорн горлом не идет – и на том спасибо. На разрыв шаблона шире, чем обилие шуток про менструацию, никто и не рассчитывал. Да никто и не обещал.
А ведь славно было бы понадеяться на то, что начавшийся с похорон ромком похоронами же и закончится. Что перед титрами Портман собьет Катчера на скорости 120 километров в час. Что потекут по асфальту мозги, а милый песик Веснушка будет их слизывать. Что все будут плакать, а Кевин Клайн играть ногами на рояле. А слезы все текли. А собачка все слизывала. А Клайн все играл и играл...
То был бы разрыв шаблона даже больший, чем беременный Шварц. «Оригиналом» Райтмана величали бы за дело.