Когда Союз распался, украинцы почувствовали себя в России иностранцами

В рамках проекта «Клуб читателей» газета ВЗГЛЯД представляет текст Николая Андрющенко о том, как после распада СССР бывшие соотечественники, став коллегами, пытались найти точки соприкосновения.

Не мог понять, как можно гадить там, где ешь

Нет, никогда я не мечтал быть ни Ротшильдом, ни Рокфеллером, ни даже Онассисом. Моя морская карьера вполне меня удовлетворяла. Но не сложилось…

История долгая и трагикомическая. На берегу, кажется, нашел работу по вкусу – ПТУ: несмотря на название, это была мореходная школа, которая готовила рядовой состав для флота.

И вот однажды кто-то ударил по голове начальника порта, и он своей властью училище закрыл. У него был на то повод – училище располагалось на территории порта. Правда, после нашего ухода здание семь лет пустовало.

Ну а c начальником порта дважды имел несчастье общаться по службе, потому не удивился его выходке. Один мой соплаватель про таких персон говорил так: «Самая большая навигационная опасность в море – капитан трус и дурак». Это как раз тот случай.

Шел 1990 год, по всей стране царили разброд и неопределенность. Наше управление не могло (или не хотело) что-то делать, чем-то нам, персоналу училища, помочь. Так 45 человек оказались на улице.

Мы с коллегами и друзьями по несчастью не стали ждать помощи «от бога или героя», а основали кооператив, а в качестве одного из принципов кадровой политики определили: в нем должны быть только моряки – для создания благоприятной психологической атмосферы. Этот принцип оказался по душе многим, за исключением двух персон родом из Винницы.

Леня, Леонид, представлялся как «сын льва» – буквальный перевод с греческого, почти год под моим началом проработал грузовым помощником. Трудился в море отлично, слаженно.

Недолго он проработал, около месяца, и что же учудил: сымитировал ограбление нашего магазина, которым он заведовал. Мне, как бывшему второму помощнику капитана, знакомому с хищением груза в портах мира, потребовался один рабочий день, чтобы «раскрутить» это дело.

И что же? Ни раскаяния, ни обиды, никаких других чувств он не проявил – только искреннее изумление тем, что так легко и быстро его «вычислили». Разумеется, пришлось расстаться с ним навсегда.

Петя оказался смышленым парнем, потому, превышая свои полномочия, я назначил его старшим матросом, хотя он совершал всего лишь свой второй рейс в море. Во времена Чубайса он остался без работы, и я направил его работать на греческое судно. Почти год проработал, остался довольный при зарплате 950 долларов. Так греки платили тогда, как сейчас – не знаю.

Вновь пришел – нет работы. Я предложил работу завскладом, точнее, это был огромный захламленный сарай, около 1400 кв. метров: его нужно было превратить в склад. Он с заданием справился.

А менее чем через год нанял юриста, подделал документы и увел склад из-под юрисдикции фирмы. Через несколько месяцев и его самого вышибли со склада, и он оказался без работы, пришел ко мне с бутылкой «Плиски».

Я закрыл дверь перед его носом. Он направил на переговоры «посла», нашу общую знакомую, бухгалтершу. Я ее попросил передать Пете: «Твой проситель действует по схеме: «Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным». Я не помню больше его имя».

Поведение моих соплавателей было для меня загадочным. Не мог понять, как можно гадить там, где ешь. Или стрелять себе в ногу… Отгадка пришла с самой неожиданной стороны.

Мой контрагент Фахратдин, талыш из Массалов, узнав «мою кручину», так объяснил это явление: «После 1992 года, когда Союз распался, украинцы почувствовали себя в России иностранцами. И свою цель жизни видят в том, чтобы в России как можно больше украсть, надуть, обмануть, присвоить. Короче, по известной поговорке – если не съем, то понадкусываю…

И среди азербайджанцев есть такие, не знаю, много или мало, но таких встречал… Хуже другое: в Азербайджане, как во времена Берии – Багирова, начался национализм и гонения на талышей. Неужели и на Украине дойдет до такого? Я нашел работу в Орске и поселюсь там всей семьей».

Неужели Фахратдин был прав? Не знаю…