Выступая перед Сеймом, министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский отметился россыпью ярких реплик. Из них в российских СМИ чаще всего цитировали ту, где он призвал Европу готовиться к войне, «которую видели деды и прадеды». То есть к мировой войне высокой интенсивности.
Фраза, конечно, яркая и эпатажная, но ничего нового в ней нет. В большинстве стран ЕС именно так и убеждают население платить по счетам Владимира Зеленского: якобы Россия готовит нападение на НАТО и осуществит его, как только развяжется с Украиной.
В рамках той же программной речи Сикорского перед парламентом прозвучало кое-что посвежее, например, такое: «Мы не будем фраером США». В смысле – лохом. С польского арго на наше «фраер» переводится скорее как «лох».
Однако и такой наглой прыти могли удивиться лишь те, кто не знает главного отличия Сикорского от подавляющего большинства польских политиков: он не американский, он британский агент влияния, а в прошлом – еще и британский подданный. Сейчас Россия и Украина – это предмет разногласий между Вашингтоном и Лондоном, поэтому агент нервничает.
Но по-настоящему интересно то, что Сикорский стал первым статусным политиком Европы, кто поставил вопрос ребром и очертил величину ставок: или Россия, или мы. «Эта война определит, какой субъект станет третьей опорой нового глобального баланса сил, наряду с США и Китаем. Будет ли это Россия или ЕС», – заявил министр, имея в виду конфликт на Украине.
Профессиональный политолог в Сикорском все-таки чувствуется, что и делает его одним из наиболее интересных наших врагов. Мыслить его учили широко, а национальное чувство – гонор – иногда подбивает на правдивые замечания, которые для его коллег в ЕС были бы слишком вызывающими.
То есть упоминанием фраеров в нынешней речи Сикорский как бы процитировал самого себя и указал на фигу в своем кармане. А по сути, стоит признать, прав: по итогам украинского конфликта центром силы будет или Россия, или ЕС. По крайней мере, и Россией, и ЕС этот конфликт столь экзистенциально воспринимается, отсюда столь самоотверженное участие. С западной стороны оно, конечно, менее самоотверженное, чем с нашей, но
объемы военной помощи Украине по стоимости уже превысили объемы помощи любому другому воюющему государству в истории человечества.
Но чувствует ли Сикорский личную ответственность за острый риск того, что Европа если и не столкнется с новой мировой войной, то как минимум выдохнется и вылетит из числа серьезных игроков? Ведь Россия по всем признакам побеждает, сколько эти признаки ни обесценивай (мало взяли, долго шли и т. д.).
Речь идет не о коллективной ответственности НАТО, ЕС или поляков за разжигание конфликта на Украине ради ослабления России. Речь о личной ответственности пана Сикорского.
По историческим меркам, недавно вопрос ведь стоял совсем иначе: так, что Россия и Европа будут одним большим центром силы, вместе станут противостоять глобальным вызовам и авантюрам США. Вскоре после вторжения в Ирак фраза про «общее экономическое пространство от Лиссабона до Владивостока» стала мемом, мейнстримом и предметом системных переговоров между Москвой и Брюсселем. Многим казалось, что иначе и быть не может, потому что никуда не деть общность географии, истории и культуры.
Вашингтону появление альтернативного центра силы понравиться не могло даже в таком, преимущественно экономическом виде, а на примере иракской авантюры Москва и крупнейшие страны ЕС показали потенциал и к совместным политическим действиям. Как следствие, в среде американских элит на годы утвердился такой подход к России, по которому суммирование ее потенциала с Германией, а через Германию с ЕС, необходимо пресечь любой ценой,
если надо – возвести новый железный занавес.
К сожалению, это у них по большей части получилось, а основными союзниками Вашингтона в деле разрушения российско-европейских отношений, если не брать в расчет прибалто-скандинавских микротигров, выступили Польша и Британия. То есть обе родины Радослава Сикорского. И по велению обеих родин Сикорский в лепешку разбивался для того, чтобы вместо единого экономического пространства была драка за Украину со ставкой «или мы, или они». А ведь, в отличие от многих, прекрасно понимал и истинные мотивы США, и печальность последствий для Европы. Это видно по его высказываниям того периода, особенно когда проговаривался.
В этом смысле национальное в нем причудливо перемешалось. Как поляк он ненавидел саму идею российско-германской кооперации, а также Россию и Германию по отдельности. Как британец – с удовольствием участвовал в «большой игре» на постсоветском пространстве. Он не мог не переживать за то, до чего британо-американские игры доведут родную Польшу. Зато мог по-британски возвыситься над примитивной русофобией поляков и посмотреть, что будет дальше (многим там неважно, что дальше, если дальше русским будет хуже).
Неужели Польше было настолько невмоготу быть частью того самого «единого экономического пространства от Лиссабона до Владивостока», что она предпочла стать передовой конфликта НАТО с ядерной державой? Можно предположить, что ситуацию в таком ракурсе она в массе своей не видела. А Сикорский видел.
Если ты осознаешь все риски и последствия, но не говоришь о них и участвуешь в потенциально гибельной для своей страны авантюре в чужих интересах – это как называется? Кажется, термина пока не придумали, но это то, что дает сочетание польского гонора с британской беспринципностью в министре Сикорском.
Только теперь, при Дональде Трампе, он нашел в себе силы возразить против американской политики в Европе, хотя раньше помогал проводить ее, невзирая на потенциальный ущерб. «Что ж ты, фраер, сдал назад?» – как пел по другому поводу Михаил Круг.
Потому что в конфликте, который приведет к обезжириванию, деиндустриализации, кризису идентичности и еще более губительной зависимости от США (то есть к потере статуса одного из центров силы), Европа уже проигрывает.
Да, могло быть лучше, если лучше для всех. А теперь тем, кто захотел быть единоличной владычицей морскою по ярлыку от США, предстоит увидеть дно разбитого корыта.