«Чеченская республика Ичкерия» запрещена в России как террористическая организация, хотя запрещать нечего – нет больше такой организации. Непризнанного государства с таким названием нет и подавно.
После Дудаева был Масхадов, после Масхадова был Садулаев, а после гибели Садулаева четвертым президентом той самой Ичкерии стал радикальный исламист Доку Умаров. Он-то ее и упразднил, преобразовав в так называемый Имарат Кавказ* – также запрещенный в России, хотя теперь там тоже нечего запрещать.
После Умарова был Кебеков, после Кебекова был Сулейманов, ликвидированный на территории Дагестана в 2015 году. А после Сулейманова никого не было – кончились эмиры. Линия наследования власти чеченских сепаратистов уперлась в пустоту.
Последние атомы этой власти разнесло по миру, они ведут страницы в Facebook* (тоже запрещен в России) на несколько сотен подписчиков с названиями типа «Министерство культуры Чеченской республики Ичкерия» и состоят в таких отношениях с НКО стран НАТО, в каких состояли бы «дети лейтенанта Шмидта», пусть даже повышенные до детей генерала Дудаева.
Верховная рада Украины признала за этими виртуалами с кровавым террористическим прошлым государственный суверенитет, а настоящую Чечню окрестила «территорией, временно оккупированной Россией».
В этом официальном документе и его государственной презентации еще много всякой глупости, начиная от названия «Россия» со строчной буквы и заканчивая совсем уж откровенным паскудством в виде утверждений, будто в Беслане детей в заложниках удерживали не ичкерийские боевики, а российские силовики (риторика «сами себя обстреляли», «сами себя взорвали», «сами себя пытали» для Украины уже привычна).
Понятно, к чему это всё. Это почти детская, но замаскированная под юридическую казуистику и прецедентное право месть за то, что еще четыре области Украины разделили судьбу Крыма и стали территорией Российской Федерации. За день до этого президент Владимир Путин подписал указ о признании суверенитета всех четырех, поскольку к РФ по ее законодательству могут присоединяться независимые государства, но не части других государств.
Украинцы как бы отвечают – той же мерой отмеряем и вам. Но есть нюанс.
Нюанс в том, что Россия «отвечает за слова» – контролирует те территории, на которые претендует, кроме части Запорожской области и ДНР, где еще стоят украинские войска.
А принципиальная разница (что больше, чем нюанс) в том, что ВСУ на территории РФ – временное явление, тогда как украинские акты навсегда предназначены для бумажной, параллельной, вымышленной реальности.
Для Москвы не важно, чьей территорией считают Чечню и Курильские острова в Токио, Вашингтоне (а там согласны с Токио) и тем более в Киеве. Важно, что никто из них туда не рискнет сунуться, поэтому вопрос закрыт.
Характер отношений между нашими государствами теперь именно таков, и другого в обозримом будущем не предвидится. Россию не делят на части не потому, что не хотят или мешает закон, а потому что боятся – и так будет впредь.
А украинские государственные документы о признании-непризнании будут подшиты в историографию болезни государственной власти Украины. Про которую даже нельзя сказать, что она деградировала до поддержки международных террористов. Потому что примерно с этого же – более того, в том же регионе – начались отношения России и Украины как соседствующих государств.
В первом чеченском конфликте на стороне сепаратистов против российской армии воевали радикальные украинские националисты из организации УНА-УНСО* (тоже, разумеется, запрещена в России). И их участие оказалось критичным, потому что славянского типа люди с идеальным русским языком удачно заманивали в засаду подразделения ВС РФ в горах Кавказа, выдавая себя за своих. Эта тактика стоила жизни многим.
Независимой Украине и украинскому народу не было бы никакого проку от независимой Чечни.
Мотив для украинских ультраправых участвовать в этом конфликте с риском для жизни был один – ненависть к «москалям». Ненависть столь сильная, что их хотелось убивать лично.
Тех «бандеровцев», кто выжил, на родине впоследствии не преследовали, а если преследовали, то за другое – не за боевые действия против России. Официально они не представляли украинскую власть, как не представляли добровольцы в Донбассе в 2014 году власть российскую. Но украинская власть оказывала протекцию и им, и ичкерийским сепаратистам.
Например, при мэре Эдуарде Гурвице в Одессе проходили политические мероприятия с участим ичкерийских боевиков, а сами они использовали для своих нужд портовую инфраструктуру города.
Более поздняя история – участие батальона, названного в честь Дудаева, в боях сначала против донбасского ополчения, а потом и России. Но про это пока помнят все, кто интересуется, а вот истоки уже многие забыли.
Участие стран в «разделе» территорий друг друга началось не с того, что Россия поддержала в Крыму «русскую весну» как реакцию населения на госпереворот в Киеве, а с того, что «украинские патриоты», как их в Киеве называют, поехали убивать русских в Чечню просто потому, что хотели.
Теперь на Украине таких «патриотов» гораздо больше, чем было, в свете чего наше будущее гораздо важнее нашего прошлого и того вопроса, кто на самом деле первым начал. Имеется в виду, конечно, реалистичная картина будущего, а не очередная украинская фантасмагория, где танки ВСУ берут столицу ядерной державы.
В этом будущем конфликт России и Украины завершится так же, как завершались все конфликты подобного рода:
власти России и власти Украины подпишут договор с признанием государственных границ друг друга. Другого пути нет, если не считать ядерной войны.
О том, как пройдут эти границы, и спорят сейчас пушки, но спорят не на Курилах и не в Чечне, а в Восточной Европе. Когда договоримся о границах там, договоримся о границах везде, включая Кавказ и Дальний Восток. А пока все эти юридические фокусы с Чечней и Курилами – плевок в пустоту.
Случится это еще не скоро. Не факт, что при нынешней власти в Киеве. Не факт даже то, что при такой Украине, где столица – Киев, а не, например, Львов. Но почти наверняка этому будет предшествовать длительный период «заморозки», когда картину на местности еще не утвердили официально, но пушки уже молчат.
Так происходит сейчас, например, с Северным Кипром. Скоро исполнится полвека, как турецкая армия заняла север государства-острова. Политически конфликт продолжается, но при этом Анкара и радеющие за Кипр Афины состоят в одном военно-политическом блоке НАТО. Режим на севере признан оккупационным с официальной точки зрения всех, кроме самой Турции, но люди на острове уже нормально общаются между собой и ненависть как будто уходит в песок.
Турция стала официальным кандидатом в члены ЕС, оккупируя треть страны – члена ЕС. И это парадокс будет жив еще сколько-то лет, пока греки с турками не заполнят графы «дата» и «подпись» в договоре о признании новых границ.
Российско-украинский конфликт, конечно, уникален, но не настолько, чтоб не прогнозировать его развитие в главном, пусть и без возможности уточнить в плане времени.
Если брать тенденции последнего года, еще в марте признанные Россией границы Украины (а это то единственное признание, которое для Украины в ее ситуации по-настоящему важно) были бы значительно длиннее, чем те, на которые она может рассчитывать теперь. Чем дольше будет продолжаться конфликт, тем дороже для Украины будет выход из него по тем ресурсам, которых ей никогда не компенсирует Запад – люди и территории.
При этом дорога к этому выходу для украинцев тоже по сути единственная – переговоры. Все прочие откровенно фантастичны, а отстаивающие их врут себе и всем так же, как станут врать карты в украинских книгах. В них на Кавказе будет еще одно независимое государство, Курилы отнесут к Японии, а Крым – к Украине.
Если бы завтра Государственная дума приняла закон о восстановлении Украинской ССР, то выглядела бы столь же глупо, как Верховная рада. Но даже такой сценарий более реалистичен, чем тот, в который заставляют поверить украинский народ, пока этот народ не закончился.
* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ