Часть моего поколения выросла в квартирах, где книг было больше, чем квадратных метров. Мы засыпали, уткнувшись лицом в полное собрание сочинений Голсуорси или Фейхтвангера.
Мы помним книги по цветам. Собрание Жюля Верна было серо-синего цвета, Майн Рид – оранжевый, Эмиль Золя тоже какой-то… темненький. А потом пришла Библиотека мировой литературы и эти тома с белым верхом суперобложек – и это же был просто праздник! Потому что там и Тиль Уленшпигель и Гаргантюа с Пантагрюэлем, и всё, что вообще должен прочитать человек в детстве. Наверное, Золя не стоило читать в таком количестве, но как получилось, так получилось. Нет, нытья по поводу того, что «а вот нынешняя молодежь…» – не будет. История гораздо грустней.
Попробую объяснить.
Вы не представляете, какие прекрасные книги можно нынче купить на аукционах онлайн. Конечно, за большие деньги и всякие жемчужины: и великолепный агитпроп 1920-х, и прижизненную классику XIX века. И не только на аукционах, но и просто на каком-нибудь «Авито». Цены – от высоких и до неба. Но не так давно там же, на тех же самых сетевых барахолках, вдруг сложилась тенденция (которую теперь называют трендом), которая вгоняет людей, выросших с книгой в руках с самого момента овладения буквами, в некоторый ступор.
Бесконечное количество объявлений о продаже книг на килограммы, кубометры (я не шучу), целыми домашними библиотеками, складами и, подозреваю – остатками гос- и ведомственных библиотек. За копейки. За самовывоз. Это надо видеть – на словах это выглядит не так шокирующе, как на фото. И речь идет не о «падении авторитета бумажной книги», и не о технической революции – типа зачем тут эта бумага, если мы все читаем с телефончика. Речь идет о глубинном сдвиге внутри всей нашей жизни.
Я понимаю, что часть из того, что раздают и продают по 50 рублей шкафами – осталось от родителей или бабушек. Вот оно стояло-стояло у наследников, а потом решили – что-то это несовременно, место занимает, давай от этого избавимся. Я видел это в Европе – когда уходило поколение, рожденное в 1950-х. На очистке бабушкиных квартир там работают огромные кланы – в основном арабские. Выносят всё – от книжек до старой Hi-Fi аппаратуры, пластинок и т. д., сортируют, и далее отдают в перекупочные конторы. Им еще и платят за очистку. Это серьезный бизнес. Но у советского человека не было и не могло быть японских вертушек и усилков в таком количестве, значимом для вторичной, замогильной, экономики. У советского человека были книги. И они были больше, чем книги.
Книги имели сразу несколько статусов – от священного трепета перед печатным словом (там, где их читали) до хвастливо-надменного (там, где их «доставали»). Хрусталь, стенка, собрания сочинений – жизнь удалась. Сколько сил люди прикладывали, чтобы купить Книгу. При этом, как мы помним, тиражи-то были реально – от сотен тысяч до миллионов. Ведь откуда-то возник миф о самой читающей стране.
Почему миф? Ну хорошо – «малообоснованное заявление, вошедшее в общественное сознание». Как, например – «русские пьют больше всех в мире». Такой же миф. Потому что если знать реалии, а не читать цитаты из Бисмарка в интернете, то и ирландцы с шотландцами все равно пьют больше русских, и шведы с финнами все равно читают больше, чем русские. Так что любое примитивное заявление, запущенное в ноосферу – как правило, не больше, чем пропаганда.
И вот я листаю объявление за объявлением – от простого пятитомного Гашека с графикой Йозефа Лады – всего за 850 (надо забрать) до небольших коллекций, которые носят невероятно глубокий отпечаток личности хозяина. Вот посмотрите на этот список продаваемых книг в рандомно взятом объявлении: Высоцкий, Кафка, Лермонтов, Генис (тот самый, который слюной брызжет нынче от ненависти к русским), Антон Деникин, «Фонтанка. Страницы истории петербургской культуры» и классические учебники – теория чисел, курс высшей алгебры, тригонометрия. Вы же перед собой сейчас ярко видите этого человека? Питерская техническая интеллигенция, не чуждая интеллектуальной фронды. Поколение кухонных баталий. Вполне уважаемая, почти ушедшая каста.
Открываем дальше – собрания сочинений, можно одним лотом, можно порознь: Ахматова, Цветаева, Борхес, Шукшин, Ефремов, Стругацкие, Искандер, Довлатов, Лондон, Сент-Экзюпери, Ремарк. Похоже, бывший хозяин – питерский романтик советского разлива, на которого обрушилась перестройка и журнал «Огонек».
А что мы могли бы сказать о человеке, у которого практически нетронутые собрания сочинений советских писателей по 600 рублей? Шукшин, А. Толстой, Маяковский, Рыбаков, Грин, Симонов, Бондарев, Кочетов, Панова, Злобин, Твардовский, Залыгин, Горький, Гайдар, Паустовский, Леонов, Чаковский, Эренбург и, простите, не знаю – некто Закруткин. Не коллекция, а просто наградной лист Союза писателей СССР. Мой внутренний камертон, приглушенный вкусовщиной, говорит, что наличие девяти томов Ильи Эренбурга – это хорошая индульгенция. Но ведь они все с тех пор практически нечитанные. Зачем человек это собирал, стоял в очередях, оформлял подписку и выставлял это дома? Не скрывается ли за этим какая-то жизненная коллизия?
Буквально каждая коллекция, выставленная нынче на продажу почти даром – невероятно чистое зеркало и эпохи, и личности. И это очень увлекательно. А еще мы видим, что в советскую эпоху издавалось огромное количество иностранной литературы, причем с великолепными переводчиками, с профессиональными редакторами, с потрясающими художниками. С тем, что сегодня отсутствует как класс. И видимо, это навсегда.
А еще по этим объявлениям видно, какое море реальной макулатуры начало вливаться в нас на рубеже эпох. Там, где говорят о продаже кубометрами, половина тоннажа – это бесконечная коллективная Донцова, лучший из которых до сих пор А. Кивинов. Не просто уходит эпоха. Уходит материальный отпечаток души, отраженный в тех подборках книг, которые человек собирал всю жизнь. Они никому больше не нужны, кроме парочки идиотов (половина из них, наверное, я). Пойду все-таки заберу Гашека. Как можно жить в доме, где нет не только «Швейка», но и «Фиолетового грома»?
Хотя читатель может меня строго спросить: а что у тебя-то на полках? Ну, во-первых, я часто переезжаю, причем не только из города в город. Тем не менее в каждом месте сразу откуда-то берутся книжки. Ну не люблю я читать с экрана. Так что мой отпечаток личности может вам не понравиться: «Описание земли Камчатки», Мерлин Мэнсон, еще один Мерлин Мэнсон, «Гамбург – колыбель британского рока», биография Майлса Дэвиса, три тома справочника по винтажным электрогитарам, винный критик Паркер, Ричард Семашков (он же рэпер Рич), воспоминания о моем друге Саше Кабакове, два тома транскриптов ТВ-программ «Монти Пайтон», биография Хендрикса, биография Нила Янга, Джона Бонэма (Led Zeppelin), «Этимология» Фасмера, Миша Трофименков, Сергей Носов, «Тиль Уленшпигель».
М-да. И что это говорит о хозяине? Без разницы. Дети, скорей всего, эти книги не выбросят, когда я умру, они еще воспитаны в уважении к книгам. А вот за внуков я уже говорить не рискну. И так, на самом деле, будет с каждым. Потому что тот мир закончился. Навсегда.