Аналитики крупнейшей саудовской компании Saudi Aramco представили прогноз по нефти на ближайший месяц. Свою легкую нефть они уже продают азиатским покупателям через порт в Красном море по 125 долларов за баррель. Однако уже на следующей неделе цена может вырасти до 138-140 долларов, считают эксперты. Причина – сокращение запасов и усиливающаяся физическая нехватка сырья.
Если к середине апреля перебои с поставками не прекратятся, а Ормузский пролив останется закрытым, цены могут достичь 150 долларов, а в последующие недели – 165 и 180 долларов. Каждая новая неделя простоя в апреле будет прибавлять к цене 10-15 долларов за баррель, прогнозируют аналитики.
Нефтяные трейдеры также делают ставки на рост. Они ожидают, что фьючерсы на Brent достигнут 130, 140 или 150 долларов за баррель в апреле. Участники рынка явно не верят, что конфликт завершится в конце марта. Между тем в воскресенье Иран объявил об открытии Ормузского пролива для судов из дружественных стран, а президент США Дональд Трамп потребовал от Тегерана полной разблокировки пролива в течение 48 часов. В противном случае он пригрозил Ирану ударами по электростанциям.
«Цены растут, потому что рынок видит сразу три удара по поставкам», – говорит Мурад Садыгзаде, приглашенный преподаватель НИУ ВШЭ, президент Центра ближневосточных исследований.
«Первый – почти остановившийся проход через Ормузский пролив, через который в обычное время шло около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, то есть примерно пятая часть мирового потребления. Второй – сокращение самой добычи в странах Персидского залива: нефть некуда вывозить, хранилища заполняются, часть инфраструктуры повреждена. Третий – дефицит не только сырой нефти, но и готовых нефтепродуктов: дизеля, авиакеросина, LPG», – перечислил собеседник.
В такой ситуации, поясняет эксперт, рынок начинает платить не за нефть вообще, а за редкую нефть нужного сорта с быстрой доставкой. Именно поэтому физические цены уже ушли намного выше биржевых котировок, а отдельные ближневосточные сорта торгуются с экстремальными премиями.
Он согласен: если пролив и дальше будет фактически закрыт, а перебои продлятся весь апрель, то сценарий 150-180 долларов уже нельзя будет назвать фантастическим. До сих пор такого скачка не случилось только потому, что биржевой рынок надеялся на скорое завершение кризиса. Brent оставался около 100-120 долларов, хотя физический рынок уже сигнализировал о гораздо более жестком дефиците.
Какие последствия ждут страны-импортеры, если пролив будет блокирован еще на месяц? «У них возникнет целая цепочка проблем, – рисует картину собеседник. – Сначала дорожает сырье и фрахт. Потом – бензин, дизель, авиакеросин, газ для бытовых нужд и электричество там, где оно связано с газом и мазутом. Затем растет инфляция, падает курс национальной валюты, центробанки боятся снижать ставки, бизнес режет производство, а правительства вынуждены тратить бюджет на субсидии и ограничения цен».
В более уязвимых странах, добавляет он, быстро появляются административные меры: нормирование, ограничения на экспорт топлива, перевод предприятий на экономный режим, сокращение транспорта и закрытие части госучреждений. При месячной блокаде проблема будет не в ожиданиях, а в реальной нехватке топлива и сырья для НПЗ.
Кто окажется в зоне наибольшего риска? Тяжелее всего будет тем, кто одновременно сильно зависит от нефти из Персидского залива, имеет мало собственных ресурсов, немного альтернатив и слабую финансовую подушку. «В первой группе риска – Япония и Южная Корея, – говорит Садыгзаде. – Япония получает около 95% нефти с Ближнего Востока, Южная Корея – около 70%. При этом их нефтепереработка технологически сильно завязана именно на ближневосточные сорта».
Индия тоже очень уязвима: она импортирует около 90% нефти, и большая часть критичных потоков идет через Ормуз. Но у нее есть чуть больше гибкости за счет российской нефти и альтернативных закупок. Китай зависит от Ближнего Востока меньше: он лучше диверсифицирован, у него больше внутренней добычи и крупные запасы.
«Самыми хрупкими будут не самые богатые импортеры, а бедные страны с тонкими резервами и слабой валютой – Пакистан, Шри-Ланка, Египет. Для них такой шок быстрее превращается в валютный, бюджетный и социальный кризис», – отмечает эксперт.
На этом фоне страны-экспортеры, включая США и Россию, зарабатывают на росте цен. Но есть тонкая грань: когда стоимость нефти становится слишком высокой, ее уже никто не берет, и вместо сверхдоходов экспортеры получают ноль. В нынешней истории даже резкий рост не спасает, если поставки просто заблокированы.
«Для экспортеров важно, начинается ли мировое замедление и разрушение спроса, – поясняет Садыгзаде. – Если цена держится очень высоко слишком долго, импортеры режут потребление, экономика остывает, а затем падает спрос уже на нефть вообще. Поэтому опасен не столько уровень 150 долларов, сколько сочетание высокой цены и длительности шока».
На практике, считает эксперт, зона 140-150 долларов – это уровень, на котором мир начинает серьезно тормозить, а зона 180-200 долларов – уже риск глобального спросового срыва и последующего болезненного отката цен. Эффект будет уже не просто инфляционным, а рецессионным.
Классические примеры нефтяных шоков подтверждают эту логику. В 1973–1975 годах после арабского эмбарго средняя цена импортной нефти выросла с 3,2 доллара за баррель до почти 14 – больше чем в четыре раза. Шок 1979–1980 годов после иранской революции стал одним из факторов рецессии. В 1990 году после вторжения Ирака в Кувейт рынок резко испугался за поставки с Ближнего Востока.
А в 2008 году Brent поднимался примерно до 147 долларов, но когда стало ясно, что мировая экономика уходит в жесткое замедление, нефть обрушилась. «История показывает одну вещь: нефть может взлететь очень быстро, но если высокая цена начинает душить экономику, потом возможен столь же резкий разворот вниз», – говорит Садыгзаде.
В этой связи сценарий с ценами в 180-200 долларов не выглядит невероятным, но остается скорее стрессовым, чем базовым.
На рынке надеются, что в апреле поставки начнут восстанавливаться, пусть и частично. «Однако аналитики показывают, что масштаб нынешнего перебоя уже очень большой, а физический рынок ведет себя так, будто дефицит глубже, чем это пока видно по Brent. Поэтому 180-200 долларов – это уже не «страшилка для заголовка», а реальная верхняя ветка сценария, если блокада затянется, инфраструктура будет повреждаться дальше, а стратегические резервы и обходные маршруты не перекроют дефицит», – считает Садыгзаде.
В интересах всего мира – избежать нового кризиса. «На мой взгляд, ключевые игроки постараются не допустить долгого удержания цен в зоне 180–200, потому что это уровень, который начинает бить почти по всем, – заключает эксперт. – По импортерам – удар через инфляцию, дефицит топлива, курсы валют и социальное напряжение. По экспортерам – через физическую невозможность продавать нефть, риск разрушения спроса и угрозу глобальной рецессии».
Уже сейчас видны попытки смягчить шок: крупнейший в истории выпуск стратегических резервов, обсуждение дополнительных поставок из альтернативных источников, поиск обходных решений. Но быстрое урегулирование, по словам эксперта, не гарантировано: «Сценарий скорого смягчения все еще возможен, но автоматическим его считать нельзя.
Чем дольше длится блокада, тем выше шанс увидеть не просто ценник в 150 долларов, а движение в сторону 180-200».
«В текущих условиях абсолютно любой сценарий возможен, – говорит Николай Дудченко, аналитик ФГ «Финам». – На наш взгляд, коалиция попытается закончить конфликт в ближайший месяц. По крайней мере, по объемам распечатанных резервов со стороны МЭА и отдельным заявлениям понятно, что страны не рассчитывают на слишком затяжной сценарий. Вместе с тем здесь может прятаться типичная когнитивная ошибка планирования, когда достижение цели требует гораздо больше времени, чем на нее отводилось первоначально».
По его словам, сейчас растет вероятность проведения наземной операции против Ирана, хотя ранее считалось, что Дональд Трамп вряд ли решится на такой ход. Однако сложившаяся обстановка, по мнению аналитика, не оставляет иного выбора. «Не исключено, что эта наземная операция будет носить ограниченный характер – попытка установить контроль над самим проливом, не затрагивая остальную территорию Ирана. В любом случае это эскалация, которая будет только подталкивать цены еще выше», – заключает Дудченко.