Евдокия Шереметьева Евдокия Шереметьева Такие должны жить вечно

Это был один из лучших людей, которых я знала. Но совершенно неустроенный на гражданке, в обычном мире. Неуспешный. Неудачливый. Выпивающий. И очень сложно устроенный. Очкарик с дипломом МГУ и с автоматом в руках. Но в Лёше был стержень.

9 комментариев
Дмитрий Губин Дмитрий Губин Чем Украина похожа на Ирак

До 1921 года никакого Ирака не существовало. Любители древней истории вспомнят и шумерские города-государства, и первую в мире Аккадскую империю, и Вавилон с Ассирией. Судьба иракской государственности демонстрирует, как вместо создания прочной основы можно угробить страну практически на корню.

12 комментариев
Анна Долгарева Анна Долгарева Ореол обреченности реет над аналоговым человеком

Моему собеседнику 28. Он выглядит на 45. Семь ранений, шестнадцать контузий. Он пошел воевать добровольцем в марте 2022 года. Как же они красивы эти люди двадцатого века, как отличаются они, словно нарисованы на темной доске не эфиром, а кровью.

16 комментариев
6 ноября 2007, 11:06 • Культура

В ожидании трех миллионов

Tекст: Сергей Беляков

Скоро появится очередной повод поговорить о литературе – жюри «Большой книги», самой денежной из российских литературных премий (премиальный фонд – 5,5 миллионов), назовет лауреатов.

Три миллиона – не мелочь, а писатель-миллионер – фигура, достойная внимания журналистов. Хоть раз в году да станет серьезный писатель ньюсмейкером, окажется в одном ряду с Ксюшей Собчак, Тиной Канделаки или Анфисой Чеховой.

Даниэля Штайна» Людмилы Улицкой называют книгой десятилетия…

В мире, где правит телевидение, участь писателя скромна. Ну да не будем о грустном. Меня, как и всякого нормального обывателя, более всего интересуют два вопроса: за что же дают несколько миллионов рублей и чем, кроме суммы призовых, «Большая книга» отличается от других премий?

В положении о премии черным по белому написано: художественные достоинства и социальная значимость. Не ново, зато в соответствии с традициями русской литературы.

Произведений, претендующих на «социальную значимость», в шорт-листе много. Сами писатели с видимой охотой взялись за общественные вопросы. Алексей Слаповский гордо заявил: роль литературы в наше время заключается «в активном и благородном сопротивлении диктату рынка».

Замечательно, если судить о творчестве Слаповского по его интервью. Читатель же «Синдрома Феникса» немало удивится, узнав, что эти возвышенные слова и сценарий ситкома, с трудом выданного за роман, принадлежат одному и тому же человеку.

Дмитрий Быков*, уловив новую тенденцию, спешно («спешно» – здесь ключевое слово) состряпал полуисторический, полуфутурологический опус «ЖД». При желании социальную значимость можно увидеть и в книге Алексея Варламова об Алексее Толстом, и в невнятной «Алфавите» Андрея Волоса.

Я уж не говорю об очередном произведении главного буддиста всея Руси. «Ампир В», крепко настоянный на фирменной пелевинской мизантропии, до сих пор кому-то представляется важным событием.

Но довольно читательского нигилизма. Есть в шорт-листе произведения в самом деле достойные. Кто спорит.

«Матисс» Александра Иличевского – в числе самых значительных романов последних лет. «Даниэля Штайна» Людмилы Улицкой называют чуть ли не книгой десятилетия.

Все так, но давайте не будем преувеличивать их социальную значимость. «Матисса» прочли 7 тысяч подписчиков «Нового мира». Полная версия романа вышла скромным тиражом (2 или 3 тысячи). Событие, если и состоялось, за рамки узкого круга интеллектуалов не вышло.

Общий тираж «Даниэля Штайна» – несколько сотен тысяч. Да, успех очевиден. Но ведь в России не 100, не 200 и даже не 300 тысяч читателей. Читателей – миллионы.

Поверьте, для этих миллионов имя Улицкой так же мало значит, как имена Дины Рубиной или Игоря Ефимова. «Штайн» – событие для трехсот, ну, может быть, для пятисот тысяч. Это очень много. Но ведь 3, 5, 10 миллионов читателей остались «вне игры».

Премия должна поддержать (или пробудить?) интерес читателя к современной литературе. Много ли прибавится читателей у Иличевского, выиграй он «Большую книгу»? Превратится ли в новую звезду Виктор Строгальщиков? Исчерпан ли коммерческий потенциал «Даниэля Штайна»?

Взгляните на шорт-лист «Большой книги». Знакомые все лица!

Одни и те же писатели путешествуют по лонг- и шорт-листам разных премий, как будто кто-то тасует старую колоду карт.

«Матисс» Иличевского и «Человек, который знал все» Сахновского, соответственно тяжелая и легкая кавалерия нашей литературы, соседствуют и в финале Букера. Роман Людмилы Улицкой и вовсе рекорд поставил: вошел в три шорт-листа трех престижных премий.

Это вовсе не особенность нынешнего премиального сезона. История повторяется из года в год. Премии безлики, как бильярдные шары.

Полгода назад писатель Кабаков, один из победителей прошлогодней «Большой книги», заявил: чем больше премий, тем лучше писателю.

Конечно, писателю лучше: не получил «Нацбест» – получишь «Большую книгу». Если и здесь не повезет, будешь претендовать на Букер. Больше премий – больше денег, выше шансы поправить свое состояние за счет премиальных. Писателю хорошо, но каково дезориентированному читателю?

Признать нечитаемый и мало кем покупаемый роман Михаила Шишкина национальным бестселлером и третьей (в том числе и по «социальной значимости») книгой года?

А если «Большую книгу» получит талантливый, но легковесный роман Сахновского? Это будет лучшая книга года?

А если биография Проханова (Лев Данилкин «Человек с яйцом»)? А если, свят-свят, «ЖД»? Даже вариант с ситкомом Слаповского не кажется мне таким уж невероятным.

Решение сотни экспертов так же непредсказуемо, как решение букеровской пятерки, а последняя присуждала премию и вещам почти графоманским («Вольтерьянцам и вольтерьянкам» Василия Аксенова).

«Большая книга» поражает своей всеядностью. Литературная встреча «Человека с яйцом», «Алфавиты», «Алексея Толстого», «Матисса» и «Даниэля Штайна» представляется чем-то сюрреалистическим.

Но попробуйте определить, что лучше – ракетный крейсер или танковый батальон? Впрочем, это уже головная боль для членов жюри. Мне, читателю, как раз интересно.

Столь же сюрреалистичен «Нацбест», но шорт-лист «Большой книги» вдвое длиннее, а потому и шанс найти там близкую или просто небанальную вещь вдвое выше.

* Признан(а) в РФ иностранным агентом