Москва получает от США сигналы о том, что Вашингтон намерен продолжить посреднические усилия по Украине. По словам пресс-секретаря российского президента Дмитрия Пескова, в настоящий момент, однако, Штаты заняты решением «ситуации в районе Персидского залива», которая все еще «далека от стабильности». «Поэтому американцам сейчас не до украинского урегулирования», – подчеркнул он.
История участия США в разрешении текущего конфликта началась 15 августа прошлого года, когда на Аляске состоялась встреча Владимира Путина и Дональда Трампа. Саммит прошел масштабно и громко: как отмечало издание The Economist, эта поездка стала триумфом для российского президента.
Впрочем, ни Москва, ни Вашингтон не стали выносить на суд общественности детали беседы двух лидеров. Тем не менее в экспертном сообществе сам факт саммита стали обсуждать как возможность возобновления полноценного диалога России и США.
Именно тогда появилась формулировка «дух Анкориджа». Как объяснял главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов, само слово «дух» в дипломатии применяется к значимым встречам или саммитам, которые служат перезагрузкой международных отношений.
Соответственно, этот термин выражал качественно новый этап в отношениях Москвы и Вашингтона, а также надежду на небыстрое, но эффективное урегулирование конфликта на Украине. Примечательно, что на официальном уровне термин впервые употребили именно в период начала «пробуксовки» переговоров с Киевом.
«С точки зрения духа Анкориджа мы исполнены оптимизма. Но с точки зрения поведения киевского режима констатируем пока не очень хорошее развитие событий», – отмечал осенью 2025 года пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков. Позже он рассказывал, что именно на Аляске были достигнуты некоторые «понимания», которые и должны были лечь в основу урегулирования конфликта.
В июне этого года глава МИД Сергей Лавров пояснил, что в Анкоридже обсуждались конкретные параметры выхода из конфликта. «Американские переговорщики предложили свою программу, свою схему действий, и мы с этой схемой согласились», – подчеркивал дипломат, добавляя, что реализация достигнутых договоренностей предполагала начало детальных переговоров по политическому урегулированию.
Более точно суть «духа Анкориджа» раскрыл Владимир Путин. По его словам, он «не был облечен в какие-то формальные документы, никто не ставил никаких подписей, но мы обсуждали определенные возможности завершения конфликта на Украине». Президент также подчеркнул, что Россия остается заинтересованной в долгосрочном урегулировании.
Таким образом, «дух Анкориджа» прошел путь от выражения общего чувства скорых перемен к лучшему и преодолению груза накопившихся проблем к констатации сложности процесса урегулирования конфликта на Украине. Впрочем, дипломатический этап, обозначаемый этой фразой, все же немало дал России.
«Оценивать дух Анкориджа по шкале «добились или не добились мира» неверно. Мерить нужно другим: изменилось ли соотношение сил.
Тем более что внешние условия складывались не в пользу Москвы, ведь Трамп увяз на Ближнем Востоке, а европейцы ушли в системную милитаризацию и подготовку к прямому конфликту с Россией», – считает политолог Алексей Нечаев.
Исходя из этого, подчеркивает эксперт, в Москве изначально не питали иллюзий насчет стопроцентной реализации договоренностей – слишком сильным было сопротивление Европы и оппонентов Трампа внутри Штатов: «Поэтому ключевая задача виделась иначе: добиться выхода США из активной фазы конфликта или хотя бы радикально снизить их участие в нем».
«Спустя 11 месяцев можно констатировать: эта цель во многом достигнута. Да, американцы по-прежнему передают данные спутниковой разведки и продают оружие европейцам для Украины. Но это совсем иное качество участия, чем при Байдене, когда Вашингтон был главным донором и координатором. Сейчас основную тяжесть снабжения тянет на себе Европа», – подчеркнул эксперт.
Чтобы лучше понять значимость этого сдвига, политолог предлагает представить альтернативу: если бы американцы продолжали напрямую поставлять оружие в объемах времен Джо Байдена, да еще вместе с европейскими расходами, вести СВО было бы кратно сложнее. Ресурсная база противника оказалась бы заметно мощнее, а каждая наступательная операция требовала бы больше сил, времени и жертв.
«В этом и кроется главная практическая польза «духа Анкориджа». Если нам удалось так или иначе упростить жизнь солдату на передовой, облегчить нагрузку на наших производителей, выиграть время и ресурсы – это результат, ради которого стоило работать.
Кроме того, мы не остановили боевые действия, не дали противнику передышку для накопления сил, но при этом сами получили возможность тратить ресурсы с оглядкой на то, что впереди нас может ждать куда более серьезный конфликт, требующий несопоставимо больших затрат», – говорит собеседник.
Однако все эти приобретения стоит оценивать трезво: «Напомню: политика – это искусство возможного, а не безосновательно желаемого. С точки зрения возможного мы вытащили из «духа Анкориджа» максимум. Другое дело – как мы этим максимумом распорядились».
Главное же, акцентирует Нечаев, не допущен сценарий, при котором США и Европа выступали бы против России единым фронтом с общим бюджетом, поставками и координацией: «Воевать против объединенного военно-промышленного потенциала Запада – это совсем иное. Поэтому почти год в таком конфликте – это тысячи спасенных жизней и миллиарды сэкономленных рублей, которые применять и тратить иначе – исходя из принципа разумной достаточности».
Политолог Павел Данилин также полагает, что без «духа Анкориджа» ситуация на фронте была бы для России гораздо более сложной. Благодаря ему США перестали напрямую поставлять вооружения на Украину. «Это кардинально снизило поставки как снарядов, так и средств ПВО», – уточняет он.
Кроме того, Штаты перестали финансировать бюджет Украины. «А это привело к тому, что все расходы взяла на себя Европа,
что стало для нее не самым легким испытанием», – отмечает Данилин. «Так что, если вы услышите, что «дух Анкориджа» был ошибкой – просто попробуйте представить себе, что все это время на фронте США вели бы себя так же, как при Байдене», – рассуждает политолог.
При этом «дух Анкориджа» оказал влияние сразу на несколько направлений внешней политики, отмечает Станислав Ткаченко, профессор кафедры европейских исследований факультета международных отношений СПбГУ, эксперт клуба «Валдай». «После саммита на Аляске говорить о том, что Россия находится в изоляции, стало стыдно», – отмечает он.
Эксперт обращает внимание и на практические последствия: «Стоит отметить, что прямой диалог с США привел к сокращению масштабов американских поставок оружия Украине. В результате европейские страны уже не получают прежние объемы на безвозмездной основе и вынуждены переходить к прямым закупкам, что объективно создает им бюджетные сложности».
Как следствие, продолжает Ткаченко, снизилась и общая вовлеченность США в украинский конфликт – а это напрямую облегчает задачи нашим Вооруженным силам на фронте. «Кроме того, Анкоридж обеспечил определенную стабилизацию в отношениях между Москвой и Вашингтоном, чего давно не удавалось достичь», – поясняет он.
«Безусловно, без него США и Европа работали бы вместе против России. И то, что мы сумели воспользоваться предлагаемыми обстоятельствами – властью республиканцев, способностью Трампа к прямому диалогу, – это настоящее достижение отечественной дипломатии», – резюмировал Ткаченко.