Торгово-промышленная палата (ТПП) России подвела итоги исследования и обнаружила рекордное снижение уровня коррупции в деловой сфере. По результатам опроса, 39% предпринимателей считают, что уровень коррупции в стране снижается, тогда как в октябре такого мнения придерживались только 25% опрошенных. О росте коррупции заявили 9,5% респондентов, 31,8% изменений не увидели, сообщил в среду РБК.

По сравнению с октябрьскими опросами снизилось и число предпринимателей (с 13,1% до 10,3%), которые сталкиваются с коррупцией в работе. Исследование проводилось регулярно с 2016 года.

Столько лет радикальная оппозиция в России твердила, что коррупция – это опора «действующего режима», и поэтому власти никогда не пойдут на ее реальное подавление. На бытовом уровне в России всегда можно услышать, что в нашей стране, дескать, без взяток никогда и ничего не делается, это, дескать, встроено в наш генетический код.

О том, какими методами можно поломать в России вековые традиции казнокрадства, в интервью газете ВЗГЛЯД рассуждает председатель Национального антикоррупционного комитета Кирилл Кабанов.

ВЗГЛЯД: Кирилл Викторович, Торгово-промышленная палата подвела итоги исследования, согласно которому 39% предпринимателей заявили, что уровень коррупции в стране снижается. В октябре их было 25%. То есть коррупция заметно и быстро падает. Чем это объясняется?

Кирилл Кабанов: Если мы определяем коррупцию как бизнес, построенный на избыточных функциях, на сложных бюрократических процедурах, то мы понимаем, что в настоящий момент системное противодействие коррупции построено как раз на изменении этих функций – на создании максимально благоприятной бизнес-среды, уменьшении бюрократических барьеров и надзорных функций и так далее. Это на самом деле и происходит.

Любой россиянин помнит, как 4–5 лет назад перестали действовать коррупционные связи, имеющие отношение к получению паспорта. Появилась система «одного окна», система упростилась, и коррупционная составляющая сама собой ушла.

Конечно, коррупция остается. Но бизнес считает, что проблем меньше, потому что функций надзора становится меньше, проверок меньше. Естественно, что это еще далеко не идеал. Но то, что растет процент тех, кто меньше сталкивается с коррупцией, это факт. Деловой человек осознает, что год назад у него столкновений с чиновниками было больше, а теперь процедуры проходят проще. Вот и все. Чем меньше ненужного соприкосновения с чиновниками, тем меньше коррупции.

Кстати, граждане, которые тонко разбираются в коррупции на низовом уровне, тоже обращают на это внимание. Мы разговаривали со студентами, тоже проводили среди них опросы. Ребята чувствуют, что государственная система меняется.

ВЗГЛЯД: В июне президент подписал очередной Национальный план по борьбе с коррупцией. Вы не могли бы перечислить отличия в нем от прежних аналогичных документов?

К. К.: Во-первых, он на три года. Почему на три года? Потому что в нем подняты глобальные проблемы, например, контрактная система. К государственным закупкам больше не допускаются компании, которые были ранее наказаны административным путем за коррупционные проявления. Вы не знали, что есть такое наказание?

Изменился финансовый критерий оценок общественной экспертизы, общественных слушаний госзакупок. У нас с почти миллиарда уровень упал до 50 млн рублей. То есть даже закупки на сумму в 50 млн теперь должны проходить через общественное обсуждение. А на муниципальном уровне – до 5 миллионов.

Запретили доступ к государственным контрактам компаниям, которые по цепочке имеют бенефициаров в офшорных зонах. Национальный план ужесточает меры по устранению конфликтов, ужесточает ответственность должностных лиц. Что такое конфликт интересов? Это фактически связь чиновников с деловым миром, аффилированность бизнеса с властью.

Мы сейчас изучаем контрольно-надзорные функции – по поручению президента, данному еще в прошлом году. Изучаем, как параллельно на эти функции накладываются коррупционные практики. Грубо говоря, в каком месте этой схемы бизнесмен дает деньги, за что дает деньги. Что заставляет его. Изучаем, каким образом можно эту схему изменить, чтобы он избежал таких отношений с чиновниками.

К примеру, процедуры, связанные с фитосанитарным контролем, ветеринарным. Они усложняют ведение бизнеса и по сути остаются достаточно формальными. При этом, как мы прекрасно понимаем, на них можно найти повод, чтобы придраться.

Например, какое-то левое растение выросло на территории у фермера. Но он же не несет ответственность за то, что ветром ему принесло семена!  

ВЗГЛЯД: Вы думаете, что уже через несколько десятилетий будет развеян миф о непобедимости российской коррупции?

К. К.: Мы идем примерно тем же путем, что и другие страны. Даже в Западной Европе в недавнем прошлом были похожие проблемы. Еще в 80-е годы в Западной Германии не брали налог с тех денег, на которые компании «продвигали свой продукт» за рубежом, то есть немецкий бизнес официально мог платить взятки зарубежным чиновникам. А сейчас за это тоже наступает уголовная ответственность.

Так что мы идем правильным путем. Как и любая болезнь, коррупция лечится постепенно и поэтапно. Даже не через несколько десятилетий, а уже через несколько лет подавляющее большинство россиян сможет убедиться, что в нашей стране вполне можно жить строго по закону, обходиться вообще без взяток.