Первый этап игры завершён: вот хит-парад прозы февральских номеров «Нового мира», «Октября» и «Знамени». Ох, чую, наступает вторая часть игры. Пора прятаться.
Увлекательные игры (от 11 до 6 баллов)
Этот рассказ – последняя прижизненная публикация Анатолия Азольского. Что придаёт его названию мрачную символику. Да и сюжет…
11. Андрей Волос. Паланг. Повесть. «Новый мир», № 2.
Никогда не знаешь, что обнаружится в очередном номере литературного журнала. Иногда там встречаешь приятную и совершенно непредсказуемую находку.
Есть жанр, предназначенный для детей и отроков – «сентиментальная повесть с приключениями о дружбе мальчика и собаки (лошади, мангуста, и т. п.)».
Характерно англосаксонский (см. Киплинга, Джека Лондона, Сетон-Томпсона, Джеймса Олдриджа; родные «Каштанка» с «Белым пуделем» – всё же несколько иное).
Наверное, потому Андрею Волосу потребовалась среднеазиатская экзотика (Таджикистан – почти киплинговская Индия). Пронзительная история о попавшем на войну юноше из горного села и его верном друге – волкодаве Паланге не оставит равнодушным никого, и особенно она нужна подросткам.
Я рекомендую включить её в школьные хрестоматии или издать тонкой книгой.
10. Леонид Зорин. Медный закат. Прощальный монолог. «Знамя», № 2. Островитяне. Футурологический этюд. «Новый мир», № 2.
Как узнаваем этот мир Леонида Зорина, победительно театральный и стыдящийся собственной театральности, с его триумфаторами и неудачниками, кающимися странниками и неотразимыми стервами, легкокрылыми интригами и монологами на иронических котурнах.
Он неисчерпаем, вечен. Однако очередной текст Зорина поименован «прощальным монологом», и интонации сего повествования о былой поездке в Латинскую Америку, подарившей новую встречу с очаровательной актрисой-чилийкой – усталые, итожащие, завещательные.
Судьба склонна к иронии: бывало так, что она щедро дарила авторам «прощальных монологов» многие десятилетия жизненной и творческой активности. Леонид Генрихович, всё только начинается…
9. Анатолий Азольский. Предпоследние денёчки. Рассказ. «Новый мир», № 2.
Судя по всему, этот рассказ – последняя прижизненная публикация Анатолия Азольского. Что придаёт его названию мрачную символику. Да и сюжет…
Как всегда у Азольского, с сюжетом разобраться трудно (наблюдения за наблюдателями, подозрения по части догадок, всё норовит съехать в фактурную манию преследования).
Кажется, он таков: слесарь занимался ремонтными работами в электроблоке, проходивший мимо сослуживец ради шутки двинул по блоку тяжёлой сумкой – и бедолага-слесарь умер (как бы от тока – со всеми сопутствующими электротравме симптомами, но на деле – от самовнушения, ибо блок был обесточен).
«Не так ли и советская власть…» – подумал повествователь. Не подозревая, что эта аллегория распространима, увы, не только на советскую власть.
8. Алексей Евдокимов. Ноль-ноль. Фрагмент романа. «Октябрь», № 2.
Два отрывка. Первый отрывок: офисный работник Витька попадает в некую опасную Игру и мечется по Москве-Подмосковью, убегая от неведомых преследователей; всё завершается тем, что он, падая с высоты, разбивается (не насмерть).
Второй отрывок: эталонный, нормально и трезво мыслящий врач-нарколог Фил начинает расследовать несчастный случай с Витькой, выходит на таинственного гуру Маса – и после беседы с ним становится наркоманом.
Есть обширный (и практически неизученный) пласт «городской мифологии» – с вязкими ритуалами и джинсовыми проповедниками, с компьютерно-лабиринтовыми спецэффектами и с навязчивой отсылкой к оккультизму (пожалуй, первая ласточка данной социокультуры – «Сталкер» Тарковского).
Не скажу, что мне нравится вся эта хиппи-яппи тарарабумбия. Но её много. И потому она должна получать отражение на страницах литературных журналов.
7. Виктор Ремизов. Два рассказа. «Новый мир», № 2.
Реалистические зарисовки. Картинки из жизни. Например: два давних друга – богатый живчик и тугодум-неудачник на рыбалке.
6. Ольга Марк. Страшные сказки на ночь. «Знамя», № 2.
Вариации на темы детских страшилок – довольно остроумные. Но – в любом случае – не выигрышные по отношению к первоисточнику. Не надо бы интеллигенту состязаться с (любым) фольклором. Проиграет ведь.
Обычные игры (от 5 до 2 баллов)
5. Вл. Новиков. Блок. Этюды к будущей книге. «Новый мир», № 2.
Известный критик Владимир Новиков собрался писать биографию Александра Блока. И флаг бы Новикову в руки (он культурен, грамотен, усидчив).
Но вот неувязка: жизнь и судьба Блока проникнуты… сверхзадачей, что ли. Идеями, концептами, образами. «Музыкой», как говорил сам Блок.
Шарашить такому человеку «типовую ЖЗЛ со скороминкой» (бабушки-дедушки, пробуждение сексуальности, курортный юношеский роман с замужней дамой), напрочь игнорируя «музыку», – оказаться тем самым напророченным «поздним историком» и «доцентом».
«Печальная доля – так сложно, так трудно и празднично жить…».
4. Владимир Шаров. Будьте как дети. Роман. Окончание. «Знамя», № 2.
Роман Владимира Шарова требует комментария не от критиков, а от богословов.
Мне в данном случае делать нечего, я – не богослов. Ограничусь репликой: душный послеобеденный сон православного разума рождает чудовищ. Пускай этот разум, пробудившись, сам разбирается с теми чудовищами, которых ненароком наплодил – с шаманами-богоносцами, беспризорниками-крестоносцами и а-ля Николай Фёдоров воскресающими мертвецами.
3. Сухбат Афлатуни. Проснуться в Ташкенте. «Октябрь», № 2.
Рассказец Афлатуни о приехавшей погостить в Ташкент семье израильтян и о маленькой Хаве из этой семьи, вообразившей себя узницей фашистского концлагеря, – неплохой, в принципе, рассказец – смутил меня тем, что слишком уж просчитан в соответствии с коньюнктурой момента.
Это всё равно что новелла о девочке из Хиросимы, опубликованная в журнале «Юность» в 1981 году.
2. Анатолий Найман. Связь вещей. Из цикла рассказов. «Октябрь», № 2.
Дай Бог разобраться. Значит, так: случилась гроза со смерчем, и во дворе у Наймана молния сожгла дубок. Остался от дубка горелый пень. Тут Найман вспомнил, как ему на капот автомобиля запрыгнул бешеный хорёк.
Затем Найман пошёл по грибы, и ветка хлестнула ему по глазу. Стал Найман думать, что всё это значит. И вдруг его осенило: горелый пенёк – это горелик. А у Наймана был однокашник по фамилии Горелик. Полетел Найман в Израиль к Горелику – а тот при смерти лежит.
Редакция «Октября» оказала Найману не лучшую услугу, разрешив ему в каждом номере писать обо всём, что вздумается. Вот уже дошло дело до специфических рассказов о совпадениях.
Если так пойдёт дальше, в конце этого года мы прочтём рассказ о том, что в кабинете Наймана завелась барабашка (не иначе, сама Анна Андреевна знаки подаёт или Иосиф Александрович на наймановские мемуары ропщет).
Бесконечная игра (1 балл)
1. Вацлав Михальский. Храм согласия. Роман. Продолжение. «Октябрь», № 2.
Сага о разлучённых сёстрах-графинях движется к финалу. Вот уже и Роммель капитулировал, и Эйзенхауэр на парад победы в Тунис прибыл, и муха це-це ему на нос села, вот уже к Лёшке-дурачку вернулась память, и он снова стал военврачом Адамом из аристократической семьи.
Уже малолетний разлучник Ванька кровью искупил свою вину, уже Витьку-фельдшера братья Горюновы примерно наказали, вернувшись с фронта.
Лет через пять придёт всеобщий хэппи-энд (случайно совпав с реальным Армагеддоном).
Говорят, Татьяна Устинова новый детектив закончила. Дарю идею: публиковать его в том же темпе – по куску за год. То-то благодарные читатели порадуются.