Общий вагончик номер один

До поры до времени роман Ключаревой воспринимаешь как обаятельную и точную (хотя и композиционно рыхлую) галерею портретных зарисовок. На середине повествования Ключарева спохватывается и пытается вылепить «фабулу». После этого роман начинает вихлять, как сломавшийся автомобиль: то его выруливает в сусальную деревню Горенское, то, напротив, автор вдруг решает живописать «марш обманутых льготников»; Никита, присоединившийся к колонне бунтарей, дает пощечину самому президенту Российской Федерации, его бросают в тюрьму. После этого в России происходит революция. Или не происходит. Вопрос неясен: вроде бы революция налицо, но герой романа умирает в тюремной больнице. Пригрезилось, значит…

Поэзия и проза

Александр Кушнер

Некоторые критики восприняли роман Ключаревой как «манифест юных радикалов». Честно говоря, я никакого манифеста в нем не нашел. Приятная живая проза – редкое явление в нынешних литжурналах. Хочется только пожелать Ключаревой, чтобы она писала лишь о том, что хорошо знает…

Я подумал: образ «общего вагона» – хороший образ. Разумеется, название романа Ключаревой никуда не годится: оно выбалтывает читателю всю концепцию текста, так что знакомиться с текстом после этого как бы необязательно. Но этот же образ в другом контексте… К примеру, январский номер «Нового мира» – чем не «общий вагончик номер один»?…

В вагоне можно встретить самых разных попутчиков. Бывают тихие попутчики «со странностями». К таковым я отнесу авторов рассказов – Евгения Пепеляева и Дмитрия Крылова. И Пепеляев, и Крылов склонны к сочинению фантасмагорий. У Пепеляева фантасмагории проникнуты какой-то кроткой болезненностью. Что заинтересовывает. К сожалению, рассказы Пепеляева написаны картонным языком, и это осложняет их восприятие. Дмитрий Крылов повнятней, поярче, но и порациональней.

Поэты… Александр Кушнер так же раздумчив, как и в первом номере «Знамени», хотя его «новомирская» подборка смелее и полнокровнее «знаменской». Но все равно стихи Олеси Николаевой более смелы и полнокровны, чем стихи Кушнера. Фирменный автор «Нового мира» тверяк Евгений Карасев искренне удивляется: «Из уголовного мира я угодил в общество писателей…» И такой попутчик может встретиться в общем вагоне. Стихи Ирины Машинской «мандельштамоваты», полны цепких образов, но не совсем понятны.

Петитные жанры

Михаил Эпштейн

К несчастью, в общем вагоне иногда имеют место неприятные пассажиры – шарлатаны, докучные пошляки, патентованные болтуны, сальные анекдотчики, доморощенные «эрудиты». О сих персонах вспоминаешь, когда читаешь штудию вездесущего Михаила Эпштейна «Эдипов комплекс советской цивилизации». В свое время об эдиповом комплексе, проявившемся в советском социуме, написал статью философ Александр Панарин. Эта статья рассматривала проблему с чуждых мне сталинистских позиций, но притом она на несколько порядков убедительнее текста Эпштейна… Судите сами. Сначала Эпштейн заявляет: материя (в смысле «философская категория») – это Мать-Природа, атеизм – убийство Отца (Бога), а материализм – кровосмесительное посягательство Сына (человека) на Мать-Природу. Затем оказывается, что материализм – это еще и матерщина: «И тогда материализм вполне явит свою сущность как философская матерщина (курсив автора. – К.А.), которая столь же благоговеет перед материей, как сын, употребляющий свою мать». И так далее – с занимательными экскурсами в похабель, с примерами из прозы Владимира Сорокина и из анекдотов, с расхожими цитатами типа «какой матерый человечище!», с апломбом вагонного затейника. Право, лучше бы Эпштейн сочинял новые слова; это занятие бесполезно, но хотя бы не отвратно.

В «Новом мире» традиционно тон задают публицистика, литературная критика, эссеистика, архивные материалы, библиография. Обыкновенно половина каждой книжки «Нового мира» уделяется «вспомогательным жанрам». В том есть смысл: «вспомогательные жанры» давно перестали быть таковыми, вышли на первый план, и уж лучше они будут честно занимать предназначенное им место, чем контрабандой пролезать в раздел прозы. В январском номере «Нового мира» мы можем встретить разнообразные интересности из этого разряда. Это письма известного философа Аарона Штейнберга своей жене; странность в том, что они обращены к покойной. Данное обстоятельство выводит публикуемые тексты за пределы обычного эпистолярия, заставляя их балансировать на грани документальной литературы и художественной. В этих текстах даже обнаруживается детективная составляющая, подспудная и от того еще более цепляющая.

Далее идет текстологический эксперимент Андрея Битова, поименованный как «Каменноостровская месса»: Битов обсуждает расположение стихотворений, составляющих «Каменноостровский (Страстной) цикл» А. С. Пушкина, совместно с пушкинистом из Мытищ А. Боберовым; после того как А. Боберов переименовывает себя в Р. Робберова, возникает предположение о мистификации, по ходу действия оно усиливается. Андрея Битова с полным правом можно назвать «повелителем фрагментов и маргиналий»; неудивительно, что в его владениях происходят таинственные события, в частности – руины говорят. И не только говорят, но еще и шутят.

Художник-искусствовед Екатерина Корнилова рассказывает о творчестве художника Николая Ватагина, Лев Лосев делится воспоминаниями о Евгении Рейне. Вслед за этим начинается раздел рецензий. Рецензии, как заведено в «Новом мире», объемны и обстоятельны. Лиля Панн представляет новый сборник поэтессы Марии Степановой. Мария Виролайнен написала многоученый отзыв на книгу социолога Бориса Дубина.

Книжная полка Майи Кучерской, театральные впечатления Павла Руднева, кинообозрение Натальи Сиривли, www-обозрение и обозрение книг Сергея Костырко и, естественно, обзор периодики Андрея Василевского наличествуют. Можно ехать…