Ирина Алкснис Ирина Алкснис Переход дипломатии к военным аргументам – последний звонок для врага

Можно констатировать, что Киев с Европой почти добились своего, а Вашингтон получил от Москвы последнее предупреждение, которое прозвучало в исполнении российского министра иностранных дел.

5 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

9 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

17 комментариев
13 февраля 2009, 17:40 • Культура

Хочу быть слабым

Поколение тридцатилетних и книги

Хочу быть слабым
@ wikimedia.org

Tекст: Ян Шенкман

В конце 1990-х годов было принято называть его «Наивно. Супер» «манифестом тридцатилетних». Вся первая половина 2000-х годов прошла под знаком этого поколения. Мир читал, слушал, смотрел на людей, которые мужественно защищали свое право быть слабыми, не делать ничего особенного, не быть героями. Сейчас, когда Лу вот-вот исполнится сорок, это звучит несколько нелепо. Тридцатилетние незаметно для себя превратились в сорокалетних, выяснилось, что не такие уж они наивные и далеко не все у них супер.

Несколько месяцев назад, беседуя с Евгением Гришковцом, мы договорились условно называть это поколение поколением «Амели». Независимо от возраста, потому что дело не в возрасте, а в том, как ты воспринимаешь вселенную. Лу, Гришковец, Олег Нестеров из группы «Мегаполис», создатели фильма «Амели»…

Жизнь – как навязанная обязанность по уходу за телом. Не хочешь, а почистишь зубы

На самом деле их много. Вся первая половина 2000-х годов прошла под знаком этого поколения. Мир читал, слушал, смотрел на людей, которые мужественно защищали свое право быть слабыми, не делать ничего особенного, не быть героями. Жить, а не выживать. Право быть немножко детьми, растерянными, сомневающимися. Зато дети воспринимают мир с нежностью.

— И что происходит на этом фронте? – спросил я Гришковца. – На фронте борьбы за право быть слабым?

— Бои местного значения. Иногда, задним числом, оказывается, что ты сходил в атаку. Но чаще всего идет медленное отступление с боем.

Вот об этом отступлении с боем и написал свой новый роман Эрленд Лу. Хотя речь там идет вовсе не о тридцатилетних–сорокалетних. Главная героиня – девочка 19 лет, оставшаяся без родителей. Они погибли в авиакатастрофе. Эту коллизию можно сравнить с положением современного человека. В 80-е годы уютный, устойчивый мир рухнул, и мы оказались на перепутье, без защиты и без поддержки. Глуповатые, беспомощные, наивные.

Но даже если ни с чем не сравнивать, понятно, что ситуация экстремальная. Девочка паникует, мечется, хочет покончить жизнь самоубийством. Рецептов правильного поведения не существует. И она, как герои многих романов Лу, отправляется путешествовать. Париж, Лондон, Канары, Копенгаген. Весь мир – как огромный супермаркет.

Сверкающие стеклом аэропорты, песчаные пляжи, отели. И постоянное одиночество. Но оно не имеет ничего общего с одиночеством героев Ремарка, которые тоже проводили всю жизнь в отелях. Пили, тосковали и даже вешались. Для Лу и его поколения – мир игрушечный и нестрашный. Скорее уж равнодушный. Никто ничему не удивляется, никому ни до кого нет дела. В этом мире нет сильных чувств. Невозможно поверить, что в этом мире кто-то может покончить с собой. Правда, героиня Лу пытается.

Трижды! Но всякий раз, как феникс, возрождается и продолжает жить, не делая ничего особенного. Жизнь – как навязанная обязанность по уходу за своим телом. Не хочешь, а утром почистишь зубы.

Она выдумывает такие способы самоубийства, какие и в голову не придут. Заразиться птичьим гриппом, ходить по мусульманским домам с карикатурами на Пророка. И летать, летать бесконечно много, надеясь, что однажды с ней тоже случится авиакатастрофа.

Детское сознание автора и героини не позволяет сделать из романа и жизни депрессивную драму, душераздирающую трагедию. Достаточно изменить одну букву в слове «музей» – «мулей», чтобы жизнь снова превратилась в игру, в бесконечный паззл, который она складывает на полу гостиницы.

Эта игра на всю жизнь – пока не сложишь паззл, у тебя нет права покидать мир. Вопреки адвокатам, топ-менеджерам, политикам и другим людям, которые делают жизнь скучной. Но ей (и нам) нет до них никакого дела. Мы не хотим замечать их, как когда-то Бродский с Довлатовым отказывались замечать советскую власть.

Даже дочку свою эта девочка мечтает научить загадочному слову «мулей». «Мулей» – как символ сопротивления, знак того, что, да, мы отступаем, но с боем, и следующее поколение, будьте уверены, вырастет таким же странным, таким же ненормальным, таким же нежным, как были когда-то мы.

Напоследок еще одна цитата из разговора с Евгением Гришковцом.

— Может быть, мы и слабые, – сказал Гришковец. – И я не знаю, какое будущее нас ждет. Но единственное, что я знаю точно, это то, что нас невозможно топтать ногами. Ни при каких условиях. Не получится.

Интервью с писателем Эрландом Лу читайте в ближайшее время в газете ВЗГЛЯД.