Чапаев и Штирлиц на веки вечные

Скажем, в очаровательной девочке в изящном жемчужно-сером платье, с миловидной улыбкой, с ямочками на щеках, во всем парижском, вы вряд ли узнали бы исполнительницу главной роли прошкинского фильма, актрису Дашу Мороз.

Распутин по-триерски

Именно Герман, и никто иной, в свое время обновил язык кино, породив эпигонов, стили и направления

В фильме Дарья Мороз играет Настену, несчастную женщину, чей муж, дезертировав с войны, прятался, словно нелюдь, в лесах, в заброшенной сторожке, сумев «обрюхатить» жену и тем самым выдав себя, а заодно и ее.

Как и в повести, картина заканчивается гибелью Настены, спасшей, благодаря своей самоотверженности, непутевого муженька – то есть, приносящей себя в жертву.

Сюжет чем-то напоминает «Рассекая волны» Ларса фон Триера – с тем только отличием, что фон Триер обладает гораздо более изощренным умением вышибить слезу из зрительного зала.

И если в финале «Живи и помни» всплакнула пара-тройка пожилых дам, то, помнится, на картине Триера и мужчины, и женщины рыдали чуть ли полкартины, не стесняясь своих чувств.

Хотя многим присутствующим фильм понравился – несмотря на некоторую старомодность и дотошность «экранизации»: распутинская повесть почти полностью перекочевала в фильм, без заметного прошкинского вмешательства.

Здесь, по крайней мере, речь идет о сильных чувствах, об экзистенции, о выборе – перед лицом самой смерти, полной гибели всерьез.

Что в фильмах на современную тему, естественно, можно встретить гораздо реже.

Легко ли быть богом?

На эту тему
• Игорь Манцов: Назло рекордам
• Россия получила два приза в Каннах
• Лестница на небеса
• Тренажеры «Кинотавра»
• Открытый фестиваль для узкого круга

Давно замечено: для того, чтобы встряхнуть себя, а заодно и зрителей, молодые режиссеры обращаются к делам давно минувших дней (ко Второй Мировой, например) или к Чечне, Афганистану и прочим «горячим точкам»: то, что происходит за окном, по их мнению, слабо поддается внятной артикуляции.

В конкурсе нынешнего «Кинотавра» тоже будет немало картин о разнообразных «синдромах» – от чеченского до афганского.

Другое пространство заполнено дебютами, среди которых есть даже редкий жанр «антиутопии», и еще более редкий российский «постпанк».

И хотя на открытии были показаны одноминутные нарезки из этих фильмов, пока что понять, что из себя представляют «режиссеры будущего», наша кинематографическая молодежь, довольно затруднительно.

Во всяком случае, ни один кадр из той продукции, что нам еще предстоит увидеть, по культуре изображения пока что не дотягивает до того же Германа, чье чествование сильно украсило церемонию открытия.

Опираясь на палочку, этот уже немолодой человек, слава и гордость, как говаривали раньше, советского кино, скромно аттестовал себя чуть ли ни как «никому не нужного и незаметного».

Дескать, стою я тут перед вами – а зачем и к чему, непонятно, вот приз взял, хотя три раза отказывался от аналогичного…

Тем не менее, недавно пересмотрев ретроспективу этого режиссера, – кстати, на «Кинотавре» ее вновь покажут в честь семидесятилетия мастера – вновь убедилась, что именно Герман и никто иной в свое время обновил язык кино, породив эпигонов, стили и направления. Как и его жена Светлана Кармалита, сумевшая превратить обыкновенную «сценарную запись» в высокие образцы высокой литературы.

Сто лет – еще не дед

… Что же касается непосредственно церемонии открытия, то нынешняя была посвящена столетию российского кино – так что во время ее проведения на экране без конца мелькали Штирлицы и Чапаевы.

Один, соответственно, задумчиво-меланхоличный, другой – в очередном революционном припадке (слава Богу, вместо звука играла музыка).

После чего всех присутствующих пригласили на банкет – прямо на пляже, с официантами в белых кителях и золотых эполетах, необыкновенно вкусным шашлыком и продвинутой, очень хорошей музыкой.

Когда его подали, всех присутствующие явственно ощутили, что «Кинотавр» – вот уже в девятнадцатый раз – наконец стартовал.