Ирина Алкснис Ирина Алкснис Планету охватывает война полов

«Тарелочницы» схлестываются с «пополамщиками», скандалы с «сыночками-корзиночками» сменяются яростными спорами вокруг «воскресных мам». Со всех сторон доносится «мужчина должен», «женщина должна».

18 комментариев
Игорь Караулов Игорь Караулов Вместо свободы слова нужна свобода дела

«Нельзя жить в обществе и быть свободным от него», – писал Ленин. Это по-прежнему верно, но можно пойти дальше, противопоставив «свободе от общества», недостижимой, но для некоторых всё еще соблазнительной, «свободу для общества» как высший тип свободы.

13 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Зачем Зеленский хамит Трампу

Трамп может, конечно, попытаться сгладить конфликт и не обращать внимания на хамство главы киевского режима. Однако в этом случае Трамп совершит ту ошибку, которую как раз не совершает Зеленский.

11 комментариев
26 июня 2008, 17:05 • Культура

Родная кость

Tекст: Дмитрий Воденников

Я тоже видел таких людей. Ну, конечно, пожиже. До одесского авторитета никто не дотянул. Но типология была близкой. Один вдруг перешедший с баса на срывающийся визг кричал на верхней площадке моей лестничной клетки каким-то девочкам: «Я принес пистолет! Это пистолет! Пошли вон!» Причем одна девочка отвечала как раз басом (видимо, энергия силы и голосов умеет перетекать): «Вы что, больной? Мы же пришли просто покурить. Мы же люди».

Другой был еще неотвратимей. По родственной необходимости я вынужден был его видеть раза три в год. Теперь прекратил и это. Любопытно, что в юности он очень увлекался философией. Покупал книги из серии «Памятники философской мысли». Мать им очень гордилась. Потом занялся бизнесом.

Не у всех дочери от страха писаются, но собака – уж точно. Потому что – никто ничего не сделает, кроме нас. Собьются в слюнявые сообщества, мирные закутки и только шебуршат оттуда

Когда я занимался похоронами бабушки, он позвонил и сказал (торопя меня с этим со скорбной поучительностью): «Дела мертвых не должны мешать делам живых».

Это, по-видимому, было наследие философской мысли, которую он так любил в молодости.
Похоронами, впрочем, занимался я один.
Все живые разъехались по летним делам.
Он в том числе.
Мы с бабушкой никому не помешали.

...И еще много где я таких людей видел. Это же, что называется, наша косточка. Соль земли. На них все и держится. В принципе Петр I был тоже такой.

Не у всех дочери от страха писаются, но собака – уж точно.
Потому что – никто ничего не сделает, кроме нас.
Собьются в слюнявые сообщества, мирные закутки и только шебуршат оттуда.

А для того чтобы что-то сделать, надо уметь быть одному,
уметь самому с собой играть. Часами.
Над мировой картой. Над верстаком. Или бутылкой.

Надо уметь быть ни с кем.
Только слушать, как имя твое полощут с переменной громкостью и успехом.
Держать в страхе семью.

В общем, хуже всего, что этот дяденька есть и во мне.

.....

Отец был настоящий мужчина:
таскал мать за волосы,
вставлял под ребра.

Когда он приходил домой
дочери уписивались от страха.

В девяностые он поднялся.
Его имя гремело в городе.

Развозя девиц среди ночи,
шоферы такси любили спрашивать: «Падла!
ты за кого, за Кацапа или за чурок?»

Если водитель был не кавказец,
нужно было отвечать: «За Кацапа!»
Позже всех его дружков завалили.
В живых он остался один,
как пелось в песне «Орленок».

Лет семь промаялся в Лондоне.
Потом вернулся в Россию.

Дочери вышли замуж
за каких-то молокососов:
ни разу к девкам не приложили руку,
а надо бы их учить, разве можно иначе?

Он часами гоняет шары, загоняет в лузу.
Сам с собою играет. К нему никто не приходит,
а если приходит, то не подходит.
Однажды с тоски зашел к младшей дочери в спальню.
Зять был в отъезде. Внука нянчила бабка.
Дочь проснулась, затряслась и обмочилась.
А уже здоровая телка. Могла бы быть посмелее.

Склонясь над зеленым столом, готовясь к удару,
он говорил себе – ну, получается, значит
Кацап не кончился, значит – не кончился, значит
умеет себя поставить – и улыбался.