Работа по преображению серости

Кабаре Юлии Рутберг – яркий проект талантливой актрисы, но политического уклона и там не наблюдается. Некоторые особо рьяно поющие команды КВН с некоторой натяжкой могут подпадать под этот жанр.

А у нас был одно время стриптиз. Политический. Выходила некрасивая девушка в жутких очках, а когда она раздевалась, то оказывалась очень даже симпатичной

Однако в них изначально не заложена определенная камерность, присущая кабаре, зато хватает излишне бодрого коллективного речитатива, свойственного агитбригадам.

В своем Политическое кабаре Григорий Заславский пытается воспроизвести классический формат немецкого кабаре, появившегося в Берлине в начале прошлого века: смесь сатирических скетчей, миниатюр, шансона (во французском понимании этого слова), объединенных непринужденным конферансом.

Одного знаменитого кабаретного комика посадили при Гитлере за шутку: «Сначала мы жили хорошо. Теперь, говорят, стали лучше. Было бы неплохо, чтобы мы опять стали жить хорошо».

Сейчас и время не такое жесткое, и шутки помягче. Григорий Заславский, наверное, самый застенчивый из всех ведущих, которых я встречал. Но именно на энтузиазме этого человека держится столь экзотическое для российских просторов предприятие.

Современная модификация кабаре включает несколько составляющих: разговорный жанр, кукольный театр, поэзия, фокусы, джаз и даже стриптиз. Политизированный, разумеется, с подтекстом. Ведь желательным (хотя и не обязательным) условием номеров является их злободневность.

Основатель и ведущий этого шоу выдал нам все свои секреты, ничего не утаивая. Сказалась, по-видимому, его основная профессия – журналист.

Голая свобода

Позднее появился Роман Трахтенберг, случайно пришел и задержался (фото: Дмитрий Копылов/ВЗГЛЯД)

– Григорий, вам политическое кабаре видится как синтез кукольного райка, джаза, миниатюр, сатирических новостей?
– Это все собиралось последовательно. Какие-то вещи, которые мне нравятся, сейчас не показываем из-за нехватки денег. Хотя фокусы, я считаю, должны быть обязательно.

Я когда-то позвонил в общество иллюзионистов и вышел на одного серьезного артиста, работающего в основном за рубежом. Объяснил ему наши принципы. Он заинтересовался, но попросил уточнить политическую подоплеку.

Я объяснил: «Был ЮКОС, потом возник Байкалфинансгруп, затем Роснефть». Фокусник: «Главное, понять, что исчезает, а что появляется. И я сделаю соответствующий номер». Это было очень качественно. Так было раза четыре. Позднее появился Роман Трахтенберг, случайно пришел и задержался.

– Телевизионный матерщинник и крамольник…
– Да, но, между прочим, кандидат наук по петербургскому кабаре начала века. Он предложил выступать в своем клубе. Однако стало очевидно, что публика к нему приходит другая.

– Ждущая более нижепоясного юмора?
– Конечно, но каждый из пятерых зрителей Трахтенберга заплатил по тысяче рублей. Ребята ушли где-то в середине представления, остальная публика была довольна.

– А может, и все ваше шоу – некая иллюзия сатиры? Шутки по поводу путинской собаки Кони или передачи дел Медведу особо острыми не назовешь.
– Кабаре не должно быть злобным. Не нужно, чтобы у зрителей появлялось ощущение, что они пришли на маевку. Сейчас в общественном сознании уже сложился стереотип, что надо платить тому, кто пришел на собрание или демонстрацию.

– Те, кто добиваются в своем искусстве максимального результата, как правило, и есть максималисты. Вы же пытаетесь работать в поле компромисса.
– Думаю, это нормально. Хотя сегодня в России еще многое разрешено, никто не пользуется этой свободой.

– Какая модель взята за образец для Политического кабаре?
– Немецкая: номера, конферанс. Номера могу быть чуть острее и лиричнее. Это такой иронический комментарий к жизни.

– Немцы с аппетитными полуголыми танцовщицами из балета «Фридрихштадт-паласт» все-таки поближе к Трахтенбергу.
– А у нас, кстати, был одно время стриптиз. Политический. Выходила актриса Ольга Зейгер в образе некрасивой девушки в жутких очках, а когда она раздевалась, то оказывалась очень даже симпатичной. То, от чего она освобождалась, были статьи конституции.

Те, от которых мы сами постепенно отказывались: право на митинги, право на проведение собраний. Наша конституция по-прежнему демократичная. Статьи есть, но ими никто не пользуется за ненадобностью... Девушка уходила со сцены, уводя с собой кого-нибудь из зрителей.

– Символично, что она отказывалась от политических свобод в пользу как бы проституции: это доходнее. Наблюдается философская связь между политикой, стриптизом и проституцией.
– Такая связь, безусловно, существует и в жизни.

– Но почему же Трахтенберг не вписался в вашу систему?
– Он вписался и выступал с нами много раз. Например, была программа, посвященная Дню космонавтики. Он рассказывал 10 анекдотов про космос.

У нас вообще много всего было. Например, дефиле. Воплотили идею политической моды два известных театральных художника: Мария Трегубова и Евгения Панфилова.

Коллекция называлась «С чего начинается родинка». Девушки из 25 серых мужских костюмов сделали 15 женских платьев. Это была метафора Госдумы, ее мужского «серого» большинства. Мы трансформировали серые костюмы в яркие платья. На них были «акцентированы» карманы – для взяток. В каждой коллекции должно быть платье невесты. В нашей свадебный наряд был сделан из нескольких белых рубашек.

Терапевтический эффект

На эту тему
• Tiger Lillies: «Чувствуем себя молодыми!»
• Про певчих птиц Лямпорта
• Слава богу, ты ушел
• Кого любит красавица?
• Мелодисты и пересмешники

– Сколько лет существует ваше заведение?
– Три с половиной.

– Вас или публику политика уже не отвращает?
– Зрителей многих отвращает. Даже некоторых актеров. Когда мы хотели поставить пьесу «Путин.doc», два известных актера отказались принимать в ней участие, заявив: «У нас ощущение, что все это оплачено Березовским и Гусинским».

Я им ответил, что был бы счастлив, если бы кто-нибудь финансировал это, но, к сожалению, все оплачиваю сам, из своих заработков. Редко кто оказывал нам материальную помощь.

– Все держится на вашем энтузиазме?
– Да, плюс энтузиазм авторов – Оли Михайловой и Саши Железцова. Кукольники получают деньги только за такси туда и обратно.

– Какова цель шоу?
– Смех, но не только. Если зритель понимает, что он не один обращает внимание на то, что в обществе что-то не так, значит он здоров. И надо что-то делать с обществом, а не с ним. Получается терапевтический эффект.

– Из политиков кто-нибудь приходил к вам «подлечиться»?
– Депутаты Госдумы, Федерального собрания. Они даже выступали. Депутат Семаго сочинял скетчи. А один из руководителей известной политтехнологической компании «Никкола М» предлагал поиграть у нас на барабанах – он был профессиональным ударником в прошлом.

– Вы очеловечиваете образ политиков или, напротив, стараетесь показать бесчеловечность власти?
– Наших гостей – очеловечиваем, зачем их унижать? Был случай, когда один из политических лидеров, придя к нам, отреагировал в ЖЖ с крайним антисемитизмом. Если так не любишь евреев – в кабаре лучше не ходить, поскольку кабаре – абсолютно еврейское дело.

– А как оно стало немецким?
– Им просто занимались евреи в Германии.

Братья клезмеры

– Кстати, атмосфера кабаре близка клезмерам – еврейским музыкантам, работающим в пародийно-этническом ключе. Они тоже соединяют шутку, джаз и этнику.
– Мы даже на еврейский праздник – Пурим – приглашали клезмерских музыкантов. Получилось весьма забавно!

– Клезмеры в каком-то смысле ваши арт-братья?
– В прямом смысле! И если не родные, то двоюродные – как разговорный жанр и музыкальная эксцентрика.

– Как вам роль ведущего, учитывая вашу основную профессию – журналист? Не страшно? Много ли вы непосредственно общаетесь с публикой?
– Страшно, разумеется. А относительно общения с залом могу сказать, что как-то был на кабаре Юлии Рутберг. У нее на прямое общение со зрителями приходится всего три минуты из полуторачасовой программы. Юлия великолепна! Но по условиям нашего кабаре я гораздо больше уделяю внимания непосредственному контакту с публикой.

– Каков идеальный набор компонентов для успеха Политического кабаре Григория Заславского?
– Яркая певица, фокусник, кукольный театр, стриптиз. Ну и я!