«Снаряд падает – и ты понимаешь, что твоя жизнь могла бы прямо сейчас закончиться. Что останется после меня в таком случае? А это значит, что смысл жизни в том, чтобы быть максимально полезным здесь и сейчас». Ветеран СВО Денис Тихонов потерял в бою зрение на один глаз. Командир взвода в роте снайперов рассказал, как радикально поменялись его жизненные ценности после возвращения с фронта и в чем сегодня для него главная цель.
3 июня 2023 года капитан российской армии Денис Тихонов получил в зоне СВО тяжелое ранение. Теперь три года спустя он имеет опыт участия в марафоне, занимается скалолазанием в категории для слепых, работает в военкомате подмосковного Наро-Фоминска и готовится стать офицером-воспитателем кадетского класса.
Как поменялось его представление о жизни после возвращения домой с фронта? В чем главная бытовая трудность человека, потерявшего зрение на один глаз? Как офицер пришел к идее преподавания в школе? На эти и другие вопросы Денис Тихонов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Денис, почему вы в свое время выбрали профессию военного?
Денис Тихонов: Я родом из маленького села Костромской области. При таких условиях армия – идеальный социальный лифт. Я окончил школу с золотой медалью и поступил в Московское высшее общевойсковое командное училище. Для меня, приехавшего из деревни, в Москве было много открытий. Но главное, что я приобрел – друзья, сослуживцы, с которыми мы до сих пор поддерживаем связь, помогаем друг другу. Для меня это сыграло очень важную роль.
ВЗГЛЯД: Где вы оказались на момент начала спецоперации?
Д. Т.: В Кантемировской дивизии, на должности командира взвода в роте снайперов. На этой же должности отправился на СВО, был направлен сначала на Сумское, а потом на Изюмское направление.
ВЗГЛЯД: Война оказалась такой, как вы ее представляли?
Д. Т.: Технически и тактически не совсем. Но хотя техника и театр военных действий могут быть разными – люди на войне всегда и везде сталкиваются с одними и теми же проблемами: преодоление страха, физических и моральных трудностей. В целом я знал, что так и будет.
ВЗГЛЯД: Что запомнилось из тех первых месяцев СВО?
Д. Т.: Помню свои ощущения после первого обстрела артиллерией противника. После первого же прилета мои жизненные ценности поменялись. Снаряд падает – и ты понимаешь, что твоя жизнь могла бы прямо сейчас закончиться. Что останется после меня в таком случае? А это значит, что смысл жизни в том, чтобы быть максимально полезным здесь и сейчас. Я стал подходить к сослуживцам, которым было тогда тяжело – разговаривал, общался, подбадривал. Действовал таким образом вплоть до своего ранения в июне 2023 года.
ВЗГЛЯД: Что случилось в тот день?
Д. Т.: В этот день у меня было предчувствие. Я собрал маленький рюкзачок на задачу и все свои вещи в большую сумку, ребятам сказал: «Я ухожу на боевую задачу. Если что-то случится, вот здесь мои вещи – не забудьте». И еще одна случайность – я должен был в тот день выполнять боевую задачу на месте командира БМП-2. Но так как с радиосвязью было неважно, принял решение сесть позади механика-водителя, на место старшего стрелка. А доброволец Рома, который на этом месте сидел, сел на мое место командира.
Снаряд попал прямо в командирское место… Рома погиб на месте. Я остался жив чудом, больше никак это не назову. Осколками посекло всё лицо, был задет глаз. В итоге меня доставили в Петербург, в военно-медицинскую академию.
ВЗГЛЯД: Какие впечатления остались от госпиталя?
Д. Т.: Для меня, признаюсь, все там сразу было шоком – в хорошем смысле этого слова – то, насколько организована работа, как работают специалисты. До этого я никогда в таких учреждениях не был. Меня привезли туда где-то в два часа ночи, и к четырем утра мне сделали все обследования, взяли анализы, и я уже лежал на своей койке под капельницей. С шести утра осмотрели главный хирург и главный офтальмолог, в этот же день прооперировали. Глаз мне тогда спасли – я им после выписки из госпиталя немного видел, хотя и с ограничениями.
А главное ощущение от госпиталя после окопов – будто попал просто в какое-то другое измерение. Настолько врачи искренне, по-доброму относятся к нам, фронтовикам, встречают как героя. Это для меня был первый эпизод социализации, который очень помог в дальнейшем реабилитироваться. Такое отношение врачей вернуло к жизни, захотелось поскорее вылечиться и быть полезным семье, стране и обществу.
ВЗГЛЯД: Что сказала семья, узнав о вашем ранении?
Д. Т.: Я в госпитале с ними сразу пообщался по видеосвязи. Сказали: «Слава Богу, жив». Мама и жена ждали, когда вернусь домой.
ВЗГЛЯД: Вы сказали – глаз тогда спасли, но в итоге он все равно перестал видеть?
Д. Т.: Я сам, похоже, совершил ошибку. После выписки мне сказали: ничего тяжелого не поднимать, спортом не заниматься. Но моя молодая натура не выдержала. Признаюсь, не до конца соблюдал эти рекомендации. Видимо, в итоге перенапрягся – и зрение на раненом глазу пропало. И потом уже, несмотря на все дальнейшие усилия врачей, ничего не помогло. Более того, чувствовалось какое-то раздражение в глазу, будто песок насыпали…
В итоге при следующей госпитализации мы с врачами сошлись на том, что необходима эвисцерация (операция по удалению глаза, за исключением внешней оболочки – прим. ВЗГЛЯД). Так что теперь у меня на месте этого глаза протез.
ВЗГЛЯД: В быту как себя ощущаете?
Д. Т.: Единственная трудность человека с одним глазом – теряется объемность изображения. При попытке налить воды в стакан – или переливаешь, или наливаешь мимо стакана. Но к этим неудобствам можно привыкнуть. Надо просто не сразу наливать, а посмотреть на стакан с разных сторон – и все получится. Так что я сегодня веду вполне полноценный образ жизни, даже машину вожу.
ВЗГЛЯД: А отношение к жизни поменялось?
Д. Т.: Да, и весьма радикально – в первую очередь представление о ценности жизни как таковой. И о том, как ценно все то, что нас окружает каждый день и что мы, живущие в городском комфорте, воспринимаем как должное. Я каждый день засыпаю с мыслью: спасибо уже за то, что сверху ничего не капает, а рядом любимая жена с дочкой. Поверьте, после того, как зимой поночуешь в боевой машине при морозе в 30 градусов, на обыкновенную чистую и теплую постель смотришь совсем иначе.
Да, бывают трудности. Машину разбили на парковке, жена переживает. А я ей отвечаю: да это всего лишь железо. Уж точно не такие вещи, из-за которых стоит расстраиваться. Ценность мирной жизни обретает новый смысл – понимаешь, что для счастья человеку надо совсем чуть-чуть: семья, работа, дом.
ВЗГЛЯД: Кстати, как у вас с работой?
Д. Т.: После получения инвалидности мне предложили продолжить службу в военкомате. Я не раздумывая согласился, надо ведь жить и двигаться дальше. Тем более что в военкомате комфортней по сравнению с боевой частью: к девяти пришел, в 18.00 ушел. Это был важный для меня момент с точки зрения перехода от госпитальной койки в нормальную жизнь.
Потом друзья привели меня в центр военно-патриотического воспитания «Вершина», я прошел там переподготовку для участников СВО – могу официально приходить в школы и проводить там беседы. Так я загорелся образовательной системой, тем, как патриотическое воспитание доносить до детей – не монотонно, а интерактивно. В итоге прошел еще один курс – на учителя «Основ безопасности и защиты Родины» (ОБЗР).
Текущим летом на практике смог проверить себя в роли учителя, а точнее, инструктора в одном из детских лагерей неподалеку от Наро-Фоминска – города, где живу. Мы с детьми в игровой форме занимались тем, что я в свое время изучал в военном училище – строевая подготовка, военное дело и т. д. Потом руководитель одного из наших городских казачьих клубов – мой хороший друг и тоже участник СВО – попросил подготовить его команду на соревнования по строевой подготовке…
В общем, все мне это очень понравилось, я понял, что работа с детьми – это мое. Стал искать место, куда прийти на должность учителя, офицера-воспитателя или руководителя военно-патриотического клуба.
ВЗГЛЯД: Получится совмещать такую работу со службой в военкомате?
Д. Т.: Уверен, получится. Мне уже предложили в одной из наших школ должность офицера-воспитателя кадетского класса – ждут с 1 сентября. Хочется воспитать свой класс – чтобы эти дети стали номером один сначала в школе, потом в округе, потом в области, потом в стране. Будем к этому стремиться.
Но кроме этого, поскольку я еще молодой, хочется немножко драйва в жизни, так что я еще и спортом занимаюсь.
ВЗГЛЯД: Каким именно?
Д. Т.: После ранения меня ребята-сослуживцы вытащили в армейский спортивный клуб ЦСКА, и там нами плотно занялись. Много всего пробовали, но больше всего меня увлекло скалолазание. Уже даже выигрывал на соревнованиях среди слепых.
ВЗГЛЯД: Но у вас ведь только один глаз не видит?!
Д. Т.: А мне надевали специальные очки. Тренер указывает: правая рука на три часа – и ты ищешь, за что ухватиться.
Потом тот же друг, что приобщил к скалолазанию, увлек меня лыжами. В марте этого года я принимал участие в учебно-тренировочных сборах от Паралимпийского комитета среди участников СВО с поражением органов зрения. С нами занимались лучшие тренеры паралимпийской сборной России, паралимпийские чемпионы.
А еще есть, например, очень хорошая команда «Ортоспорт», еще в 2024 году удалось попасть к ним на сборы, после окончания которых мы – безногие, безрукие и безглазые – бежали на Московском марафоне дистанцию 10 км. Я впервые такую дистанцию пробежал, и это был просто восторг. Глядя на таких людей рядом с собой, не имеешь права сказать, что сам чего-то не можешь.
ВЗГЛЯД: Какие цели вы теперь перед собой ставите?
Д. Т.: Основная цель у меня – моя семья и ее благополучие. У меня маленькая дочка, ей два года, и я хочу, чтобы она видела, каким должен быть любящий отец. Вся моя в том числе служебная деятельность посвящена семье. Именно из-за семьи я прошел курсы психологии межличностного общения, чтобы понять, как общаться с детьми. Пошел потом на учителя ОБЗР, чтобы опять-таки понять, что происходит с детьми в разном возрасте. Это ведь своего рода благодарность – меня ведь спасли не только прекрасные врачи в госпитале, но и в итоге семья.
ВЗГЛЯД: Не у всех ветеранов СВО есть семьи и близкие, чтобы поддержать. Где им искать поддержку во время реабилитации?
Д. Т.: Пусть идут в ветеранские сообщества, их сейчас очень много – и спортивные, и Ассоциация ветеранов СВО. Там обязательно помогут. Есть различные творческие проекты: ветераны пишут стихи, исполняют песни. Один из моих коллег, потерявший зрение, выступает в театре. Некоторые обучаются в художественных школах – социализация идет через рисунки, люди выражают свое внутреннее состояние, потом кто-то прорабатывает это с психологами. Сейчас масса всяких мероприятий.
Самое главное – не замыкаться, говорить о своей проблеме с окружающими. Один не поможет – поможет кто-то другой. Не бояться – это не конец жизни. Наоборот!
Я, например, когда служил в строевой части, большую часть жизни посвящал военной службе, потому что ведь хочется, чтобы твой взвод был лучшим. Остальные аспекты жизни уходили на второй план, служба требует много сил и времени. А теперь после ранения и возвращения с СВО у меня появилось много времени для себя. Хочешь заниматься спортом – пожалуйста. Хочешь учиться – да ради бога. Возвращение с войны – это, по сути, начало новой жизни.
