«Некоторые ветераны с таким ранением, знаю, ходят всегда в штанах, чтобы протез не был виден – а я все лето ходил в шортах. Замечал, что дети проявляют любопытство – и это мне даже настроение поднимало». Ветеран СВО Владимир Асеев рассказал о том, как важно найти хорошего протезиста и иметь перед глазами примеры силы духа других раненых, которые проходят реабилитацию.
Старшина I статьи Владимир Асеев считает, что после потери ноги нуждается скорее не в жалости и не в поддержке, а в шутке, пусть даже в свой адрес. Как пехотинцу лучше всего отбиваться от беспилотников? Какая фронтовая привычка пока еще осталась с ним даже в мирной жизни? Почему для него особенно важны слова пятилетней дочери? На эти и другие вопросы ветеран СВО Владимир Асеев ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Владимир, как и когда вы оказались в зоне спецоперации?
Владимир Асеев: Боевое распоряжение отбыть в зону СВО пришло мне в сентябре 2025 года. На тот момент я служил заместителем начальника расчета в одном из гарнизонов Мурманской области. Меня переправили в ДНР, на южное направление, в качестве замкомандира стрелкового взвода. Обычная пехота.
ВЗГЛЯД: Просто дали приказ – и все?
В. А.: Сначала готовили. Причем довольно долгое время, около девяти месяцев. Нас научили слушать небо, обнаруживать беспилотники. Без этого навыка в зоне спецоперации было бы трудно остаться живым. И конечно, надо уметь не только слушать, но и отбиваться от беспилотников – прежде всего FPV-дронов.
ВЗГЛЯД: Какой способ борьбы с БПЛА, по вашему личному опыту, оказался наиболее эффективен для пехоты?
В. А.: Массированный огонь из всех видов стрелкового оружия. Хорошего оружия, правильно приведенного к бою, почищенного, которое не заклинит. И лучше всего – огонь коллективный, когда весь взвод стреляет одновременно с разных сторон. Когда каждый прикрывает друг друга, и чтобы снайперы еще поддерживали со стороны, тоже били по беспилотникам. Все это было особенно важно с учетом поставленной нам боевой задачи.
ВЗГЛЯД: В чем она заключалась? Штурм?
В. А.: Нет, наша группа действовала на второй линии и отвечала за то, что происходит после штурма – закреп. Мы шли после первых штурмовых групп и удерживали освобожденные территории. Поэтому нас особенно сильно атаковали БПЛА противника – хотели сбить нас с позиции.
Так и отбивался, по сути, все пять месяцев своей боевой службы – до февраля 2026 года. Но ранение получил в итоге не из-за БПЛА. Точнее, не совсем из-за БПЛА.
ВЗГЛЯД: Что произошло?
В. А.: Заходил во двор и не заметил мину, занесенную свежим снегом. Двор был уже основательно разрушен – и значит, мина лежала недавно. Следовательно, как раз беспилотник ее и сбросил. Оторвало половину стопы... Зажгутовался, товарищ вызвал подмогу – и в течение часа меня эвакуировали. В конечном счете оказался в 442-м военном госпитале в Петербурге. Там мне окончательную ампутацию и сделали.
ВЗГЛЯД: Как вы восприняли ваше ранение и последующую ампутацию?
В. А.: Относительно терпимо. Говорил себе, что жизнь продолжается. И родные тоже мне сразу сказали: ничего страшного – главное, что живой.
ВЗГЛЯД: С реабилитацией и протезированием все было в порядке?
В. А.: Во-первых, я сразу очень хотел как можно меньше пользоваться коляской и как можно быстрее запротезироваться. А во-вторых, все-таки с первым протезом мне не очень повезло, ходить на нем я мог только с костылями, и даже нога начала принимать неправильную форму. Но второй протезист, к которому я попал, был помоложе – и его протез оказался лучше. Мне еще повезло, что он быстро сделал свою работу. И уже на его протезе через несколько недель я стал ходить – уже к началу мая текущего года. Вот эта была радость!
ВЗГЛЯД: Что оказалось самым сложным в освоении протеза?
В. А.: То, как ведет себя культя. Может и худеть, и отекать, и все это за короткое время, буквально в течение дня. И зависит это от тех вещей, которые ты ранее вообще не учитывал – от нагрузки, от питания. Надо постоянно размер культи регулировать, делается это с помощью носков – больше, меньше. Чтобы в гильзу правильно входила.
Но в итоге я на данный момент уже вполне с протезом освоился. Хожу самостоятельно, хотя пока и с тросточкой... Впрочем, дома даже без тросточки. Езжу опять же самостоятельно на машине, благо протез у меня на левой ноге.
ВЗГЛЯД: Что больше всего помогло вам в реабилитации?
В. А.: Поддержка жены, которая ко мне приезжала в госпиталь регулярно. И то, что рядом со мной много было таких же раненых, как я. Которые, несмотря на иногда более серьезные ранения, сохраняли в себе силу духа – и мне помогали эту силу духа поддерживать. Я это вижу прямо сейчас, находясь в Самарской области в санатории по ранению.
ВЗГЛЯД: Чувствуете потребность в сочувствии или утешении?
В. А.: Ни в коем случае. Я думаю, каждый может утешить себя только сам. Как по мне, чрезмерная жалость только мешает. Я бы скорее хотел, чтобы надо мной – и вместе со мной – смеялись, чем жалели меня. Пусть подкалывают, шутят – «одна нога здесь, другая там», я не против. Лучше юмор, чем жалость, юмор мне всегда помогает.
Я в целом вполне трезво смотрю на то, что со мной произошло, этого не стыжусь и принимаю целиком как есть. Некоторые ветераны с таким ранением, знаю, ходят всегда в штанах, чтобы протез не был виден – а я все лето ходил в шортах. Замечал, что дети проявляют любопытство – и это мне даже настроение поднимало.
ВЗГЛЯД: А профессиональная психологическая помощь?
В. А.: Я попробовал в госпитале пообщаться с психологом, но в целом понял, что и так справляюсь, самостоятельно. Разве что, помню, уже после госпиталя как-то выехал на природу и заметил в себе страх тишины.
ВЗГЛЯД: Почему именно тишины?
В. А.: Потому что настороженно ждешь, что тишина эта вот-вот немедленно кончится и что-нибудь точно прилетит… Но это уже прошло. Хотя привычка слушать небо осталась.
ВЗГЛЯД: Чем планируете заниматься после санатория и восстановления? Будете увольняться из Вооруженных сил?
В. А.: Вернусь в свою часть, в Мурманскую область. Мой непосредственный командир, лейтенант, командир расчета позаботился о том, чтобы открыть для меня новую, специальную должность. Штабную, конечно, буду теперь работать с бумагами. Мне нравится и на Севере, и в армии. Да и потом мне до военной пенсии осталось всего семь лет – так что точно дослужить надо.
ВЗГЛЯД: А потом?
В. А.: А потом буду чем-то заниматься в какой-то гражданской профессии, найду что-нибудь. Пока не знаю точно, чем именно, не строю особых планов, но я не пропаду, поверьте. Я в свое время учился на помощника машиниста, да и вообще с машинами мне нравится возиться, и ездить мне нравится.
У меня жена, дочь – хочу быть с ними рядом, и больше мне ничего не надо. Дочь меня особенно радует. Пять лет. Говорит, что я герой, что гордится мной. Так и говорит – папа, я тобой горжусь! Хотя бы этих ее слов более чем достаточно, чтобы быть уверенным в своем будущем.
