«Статус ветерана СВО имеет значение. Можно сказать вслух то, что видишь неправильным, и постараться это поправить. Хочется больше делать добро – тем более что для этого порой достаточно просто доброго слова». Ветеран СВО Константин Панов рассказал, что ему помогает преодолеть последствия контузии, адаптироваться к мирной жизни, и какие главные уроки он вынес из опыта боевых действий.
До начала спецоперации Константин Панов занимал пост руководителя аппарата Общественной палаты Рязанской области. Что заставило его поменять комфортный кабинет на окоп? Какие мистические события ему пришлось наблюдать в зоне боевых действий? Что является самым опасным для тех, кто вернулся в мирную жизнь после спецоперации? На эти и другие вопросы ветеран СВО Константин Панов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Константин, вы ушли на СВО добровольцем, не по мобилизации. В чем был ваш основной мотив?
Константин Панов: Мой двоюродный брат, кадровый офицер в запасе, был мобилизован и получил тяжелое ранение. Наверное, это стало последней каплей. Плюс воспитание у меня все-таки советское, патриотическое. Как дедам на том свете в глаза смотреть, если дед скажет: «Я вот воевал, а ты что делал, когда в стране такая проблема была?». Вот этот внутренний червячок меня и догрыз в итоге. Подписал контракт с Министерством обороны и ушел на фронт.
ВЗГЛЯД: Близкие поддержали ваше решение?
К. П.: Только жена знала об этом, да и то сказал ей не сразу. Родителям сообщил, что уехал волонтером в Белгород по распределению. Жене, конечно, было тревожно и тяжело, но она знает мой характер: если решение принято, назад дороги уже нет. Поддержала.
ВЗГЛЯД: Куда вы попали?
К. П.: Пункт временной дислокации у нас был в Луганской народной республике, а сами боевые действия велись в Донецкой. Я был штурмовиком, гранатометчиком.
ВЗГЛЯД: Что вас больше всего впечатлило на фронте?
К. П.: То, насколько быстро и ярко человек проявляется на войне. В обычной жизни больше оттенков серого, а на фронте в основном все черно-белое. Фронт как лакмусовая бумажка: если человек плохой – то действительно плохой, если хороший – по-настоящему хороший. И ты не можешь себя от этих людей оградить, вы в одном окопе – и как человек поведет себя в бою, ты заранее не знаешь.
Был потрясен, как обычные гражданские люди живут рядом с фронтом. Разрушенные дома, кучи проблем, иногда просто поесть нечего. Там в основном пожилые остались, старики боятся куда бы то ни было уезжать – для них это как на другую планету, а тут свой дом, собственный мир, хотя и сложный, но понятный. Мы делились с ними порой последней едой, банка тушенки для такого человека – это целое достояние.
И еще удивился тому, насколько быстро сближаются совсем разные люди – из разных слоев общества, разного вероисповедания, разного возраста. Например, у меня, православного, на фронте был близкий друг – чеченец, мусульманин. И мы дружили как братья, без малейшего спора.
ВЗГЛЯД: Вера в высшие силы помогает справиться со страхом?
К. П.: Конечно. Страшно всем, но все реагируют на свой страх по-разному. И молитва, на каком бы языке и в какой бы вере она ни звучала – это своего рода успокоительное, от нее в любом случае становится легче.
ВЗГЛЯД: Так или иначе, вам повезло и вы вернулись без серьезных ранений.
К. П.: Да, отслужил честно свои полгода, и работодатель, Минобороны, со мной точно так же честно поступил: контракт закончился – и я вернулся домой. Я служил в рядах спецназа «Ахмат», у них были полугодовые контракты.
ВЗГЛЯД: Многие даже после ранений хотят воевать до победы. А вас тянуло обратно, в зону спецоперации?
К. П.: И тянет до сих пор. Отвечу словами нашего инструктора, который обучал нас в Лисичанске. Он тогда сказал простую вещь, которую мы не сразу поняли: «80 процентов из вас вернется назад. А 20 процентов будут жалеть, что не сделали этого». Я пока отношусь к этим 20.
Дело в страхе, но вовсе не за себя. Я понял, что не готов оставить семью без себя. И моей жене, и моим детям там, дома, было без меня тяжелее, чем мне в зоне боевых действий.
ВЗГЛЯД: Трудно бывает и тем, кто с фронта вернулся домой.
К. П.: Скажу более того – это у всех так. Я, например, первое время после возвращения удивлялся, почему везде горит свет и спокойно ходят люди – было непонятно, где светомаскировка? Какого черта вы все тут шатаетесь, на открытой местности? Если честно, я до сих пор и в лес по грибы не хожу – начинаю себя ловить на мысли, что смотрю под ноги и ищу вовсе не грибы.
ВЗГЛЯД: Посттравматичесский синдром?
К. П.: Первые три месяца после возвращения было тяжело. До сих пор бывает и внутренняя тревога, панические атаки. Иногда где-то послышался резкий звук – и тебя откидывает назад. Стараюсь в такие моменты просто остановиться, подышать, минуты две-три – и отпускает. Влияло и то, что все-таки у меня были пара-тройка контузий, с этим приходится жить и периодически лечиться.
ВЗГЛЯД: Как вы с этим со всем справлялись?
К. П.: Семья и работа – вот что меня вытащило.
И еще повезло, друзья затащили меня в общественную деятельность, в патриотическое воспитание, в лекции. Когда вернулся, моя знакомая, директор школы, попросила: приходи, пообщайся с детьми. Я сначала не понимал, о чем мне с ними разговаривать, а потом вспомнил свое советское детство, когда в школу приходили ветераны Великой Отечественной, тогда уже дедушки, в форме, с орденами, и рассказывали что-то. На меня, ребенка, это производило впечатление, я гордился своими дедами, которые тоже прошли войну. И подумал: наши деды тогда ходили и беседовали с детьми, теперь пришло наше время.
Попробовал – понравилось. С детьми интересно, и когда видишь у них блеск в глазах, отдачу, получаешь от этого большое удовольствие сам. Тем более что потом и не только с детьми пригласили работать.
ВЗГЛЯД: А с кем?
К. П.: В декабре будет два года, как я в статусе инспектора Военно-социального центра Минобороны (ВСЦ) работаю с военнослужащими, их семьями и семьями пропавших без вести и погибших. Помогаю решать бытовые и другие вопросы. Когда предложили эту должность, я даже не раздумывал – понимаю, что это за работа и для чего она. Раз я сейчас не на фронте – значит, должен приносить максимальную пользу тем, кто находится там, и их семьям. Бывает, и с бывшими фронтовиками общаюсь, такими же ветеранами.
ВЗГЛЯД: Что самое пагубное здесь, в тылу, для тех, кто вернулся оттуда?
К. П.: Отсутствие стержня, душевная пустота. Потому что именно в ней можно набрести на что-то нехорошее. Отсутствие смыслов, задач, целей – и вместо них поиски суррогатов и заменителей типа алкоголя или еще чего похуже. Но если стержень внутри есть – человек выдержит и восстановится уже в мирной жизни. Этот стержень просто нужно в себе найти. И мы должны по мере сил помогать ветеранам его находить.
ВЗГЛЯД: Какие слова находите для ветеранов, кто оказался в трудной ситуации, не видит для себя будущего после тяжелых ранений?
К. П.: Говорю, что все у них в голове. Если у себя в голове наведешь порядок, будешь жить дальше по-настоящему полноценно. А если нет – никакой врач и никакой протез не помогут.
У меня был напарник по группе разведки, Вячеслав – подорвался на мине, потерял ногу. Он продолжает жить насыщенной жизнью, у него родился ребёнок, остался служить в Вооруженных силах. Отпротезировался, замечательно бегает. Мы дружим семьями.
Еще парень, недавно был у нас в сопровождении – у него нет двух рук и потеряно зрение. И он полон оптимизма, а все потому, что рядом с ним замечательная супруга. Если в семье есть поддержка и опора, бойца в любом случае можно вытащить.
ВЗГЛЯД: Чему вас лично научили полгода в зоне спецоперации?
К. П.: Главное, что я приобрел, это умение ценить то, что имеешь. Я когда с детьми занимаюсь, всегда спрашиваю: кто-нибудь задумывался, сколько тратит воды? Просто в течение дня – помыться, попить, посуду помыть? Никто не может ответить, даже взрослые. А на фронте мы регулярно сталкивались с ситуацией, когда воды просто нет. И ты вынужден выбирать: доширак заварить, чаю попить или вообще потерпеть, потому что взять ее негде. После возвращения с войны начинаешь ценить воду за сам факт ее наличия. Ценить кровать с постельным бельем вместо необходимости спать в окопе.
И еще – стало гораздо проще принимать решения и публично говорить правду. Все-таки статус ветерана СВО имеет значение. Можно сказать вслух то, что видишь неправильным, и постараться это поправить. Хочется больше делать добро – тем более что для этого порой достаточно просто доброго слова.
