«Я знал, на что шел, могло быть гораздо хуже. Главное, что где-то наверху решили, что я тут, на Земле, еще для чего-то нужен». Ветеран СВО Андрей Швыркин рассказал, как помогает другим ветеранам после ранений и чья поддержка после возвращения домой оказалась для него самого наиболее значимой.
Житель Брянска Андрей Швыркин смог вернуться в зону СВО даже после первого тяжелого ранения и продолжить службу сапером. Какими аргументами ему удалось убедить врачей признать его годным к военной службе? Как он проходил реабилитацию уже после второй боевой травмы? Что главное в деле поддержки вернувшихся к мирной жизни бойцов? На эти и другие вопросы ветеран СВО Андрей Швыркин ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Андрей, вы на момент начала СВО были гражданским лицом?
Андрей Швыркин: И да, и нет. Дело в том, что у нас в Брянской области до сих пор, спустя восемьдесят лет, находят снаряды и бомбы времен Великой Отечественной. Ими я и занимался: семь лет проработал подрывником в Брянском поисково-спасательном отряде, разминировал то, что находили на полях, – от снарядов малых калибров до трехтонных авиабомб. В свое время окончил Тульский горный институт по специальности «взрывное дело».
ВЗГЛЯД: Наверное, вас поэтому и мобилизовали как сапера?
А. Ш.: Опять же нет, как у специалиста-сапера у меня была бронь от мобилизации. Но тут возникло личное обстоятельство. Со мной работал парнишка, которого я по-отечески опекал – и вот его как раз и мобилизовали. Я почувствовал за него ответственность, захотел и дальше ему помогать. И сразу ему тогда сказал: жди, скоро буду – и подписал контракт. Так в начале 2023 года и попал в 20-ю общевойсковую армию, 488-й гвардейский мотострелковый полк, третий батальон – к тому самому парню.
ВЗГЛЯД: Служили по специальности?
А. Ш.: Не сразу. Штатных саперных должностей на тот момент не было, и сначала меня определили во взвод ПТВ – противотанковый, заместителем командира. Стоял на нулевой линии с ПТУРами, хотя до стрельбы по технике летом дело так и не дошло – противник особо не выкатывался. Но занимался я все равно тем, что умел – минами. Ребята из других подразделений звали: «Андрюх, приди, помоги» – и снимал, ставил.
Официально в инженерно-саперную группу перевели уже ближе к концу августа, когда стало понятно: без своих опытных специалистов нашему полку не обойтись. Хотя даже для меня тогда обнаружилось много вещей, которых я раньше в саперном деле не видел. Пришлось учиться прямо на ходу.
ВЗГЛЯД: Что такого особенного вы обнаружили?
А. Ш.: Например, противотанковые мины: корпус 1960-х годов выпуска, а начинка внутри самая современная и очень хитрая – как у нас говорят, «смерть саперу». Может стоять сейсмодатчик, плюс датчик на металл – и если идешь к мине в тяжелом бронежилете с металлическими пластинками, она срабатывает просто на твое приближение. Много оставлял противник разных хитрых устройств, особенно самодельных. Однажды с этим не слишком повезло...
ВЗГЛЯД: Подорвались?
А. Ш.: Осенью 2023 года ночью разминировали точку эвакуации. 12 боеприпасов я снял, 13-й сработал прямо под щупом. Потерял один глаз, второй тоже зацепило, осколочные по всему телу…
ВЗГЛЯД: После ранения и госпиталя уволили из Вооруженных сил по категории «Д»?
А. Ш.: В госпиталь попал, но уволен не был.
ВЗГЛЯД: Врачи ведь должны были вас комиссовать по состоянию здоровья.
А. Ш.: Не должны, но могли, да. Но мне в тот раз удалось их переубедить. Просто сказал: надо, очень надо обратно на фронт – и мне поверили. Потому что – кто же ведь, кроме нас? Вернулся, правда, уже не в свою часть, а в другую, где как раз не хватало специалистов моего профиля. И правильно сделал, что вернулся, потому что еще полгода удалось провоевать, и вполне эффективно. Но все-таки накрыло меня второе ранение…
ВЗГЛЯД: Опять мина?
А. Ш.: Мина, хоть и совсем другая. Весна 2024 года, Волчанское направление, уходил с группой с уже выполненной задачи – и тут вслепую прилетела мина калибра 120 мм. Ничто не предвещало – не было ни разведки, ни пристрелки. Абсолютно случайная мина… Может, противник просто решил край посадки пощупать. У меня – тяжелая контузия, сразу госпиталь. Второй глаз к тому моменту уже почти отказал. И на этот раз уже врачи были неумолимы, военно-врачебная комиссия через какое-то время приняла решение уволить меня из Вооруженных сил по состоянию здоровья.
ВЗГЛЯД: Врачам удалось помочь восстановить зрение?
А. Ш.: 422-й военный госпиталь в Нижнем Новгороде. Конечно, еще как помогли. В офтальмологии со мной как с малым ребенком носились: и поесть, и попить, и волонтеры заходили, и дети приходили – прекрасное было отношение. А главное – второй глаз мне спасли. Хотя до сих пор периодически прохожу лечение: два раза в год ложусь на поддержку, надо прокапываться, чтобы зрение не ухудшалось.
И с лечением контузии помогли: раньше голова сутками болела, сейчас разве что на смену погоды так реагирует. Руки тряслись так, что стыдно было карточкой в магазине расплачиваться, люди смотрели, как на алкоголика. Сейчас почти незаметно – и мне уже гораздо лучше. Физическое состояние по сравнению с тем, когда попал в госпиталь после второго ранения, просто небо и земля.
ВЗГЛЯД: А с психологической точки зрения?
А. Ш.: Некоторые проблемы были, чего скрывать. До сих пор на стыке сезонов накрывает бессонница. Бывает тяжело на душе, когда узнаю плохие новости про ребят, с кем был рядом. Но к психологу сам целенаправленно я не ходил.
Моя главная поддержка – это 14-летний сын, мы с его матерью в разводе, но он мне регулярно звонит: «Пап, ты как, поехали в кино сходим». Заходит ко мне каждый вечер. Мне приятно до слез в такие моменты – доволен как слон. Этот стержень меня держит, мне важно знать, что я могу быть для сына примером достойного человека. А еще помогают, конечно, ребята-товарищи, рыбалка.
Да и вообще я считаю, что жаловаться мне не на что. Во-первых, знал, на что шел, а во-вторых, могло быть гораздо хуже. Главное, что где-то наверху решили, что я тут, на Земле, еще для чего-то нужен.
ВЗГЛЯД: Для чего, как вы думаете?
А. Ш.: Наверное, чтобы помогать таким же, как я, ветеранам. Уже больше года работаю в Военно-социальном центре Минобороны (ВСЦ) – пришел туда сам через фонд «Защитники Отечества», где сначала был на сопровождении: помогали с лечением, оформлять инвалидность. А потом предложили попробовать помогать самому, и я подумал – почему нет? Ведь я сам через все это прошел, ребят понимаю изнутри.
ВЗГЛЯД: С какими вопросами приходят к вам в ВСЦ?
А. Ш.: Да вот, из свежего: пришла супруга пропавшего без вести бойца, их детям не платили положенное довольствие, она и туда писала, и сюда, без толку. Оказалось, речь идет про мое бывшее подразделение. Прямо при ней набрал номер – и через два дня все решилось, выплаты пошли. Даже по ночам иногда звонят – и военнослужащие, и ветераны, и члены их семей. Стараюсь никому даже в такой момент не отказывать.
Кроме того, у нас есть Брянская ассоциация ветеранов СВО, и в ней много таких же, как я. Ребята друг друга сами тянут, поддерживают.
ВЗГЛЯД: Что главное в этой поддержке, как вы думаете?
А. Ш.: Главное – не дать человеку обособиться, закрыться в себе. Вот, например, мой товарищ Володя, сам с ранением – а теперь тренер по игре в волейбол сидя для ребят с ампутациями. И парни к нему идут охотно. Есть те, кого мы убедили в школах вести уроки мужества, участвовать в «Движении первых». Кому-то с жильем и ремонтом всей ассоциацией помогли. Был и тяжелый случай – одного из ребят пришлось положить в специальную клинику, когда покатился совсем не туда… И ведь вытащили его, слава Богу, сейчас держится.
ВЗГЛЯД: Что вы говорите тем, кто оказывается на грани срыва? Чем получается убедить и поддержать?
А. Ш.: Говорю: будьте мужиками, вспомните, через что вы прошли – не стоит после этого терять себя здесь, в тылу. Ведь вы, несмотря ни на что, на самом деле после войны остались людьми. И способны сделать так, чтобы и другие ими остались.
