«Я остался тем же – и психолог, кстати, это подтвердил – кем и был до спецоперации. А в моей воинской части за мою ногу переживали больше, чем я сам». Ветеран СВО Василий Мелкозеров рассказал, как ему удалось быстро освоить протез и что его впечатлило во время эвакуации в медицинском поезде.
30-летний военнослужащий Василий Мелкозеров был фельдшером, на поле боя помогал раненым. А теперь помогает ветеранам, вернувшимся из зоны СВО, с бытовыми и бюрократическими вопросами. Какие сложности пришлось преодолевать при оформлении инвалидности и получении протеза? Как он оценивает качество и возможности государственной помощи ветеранам? На эти и другие вопросы ветеран СВО Василий Мелкозеров ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Василий, чем вы занимались на момент начала спецоперации?
Василий Мелкозеров: Уже несколько лет был действующим военнослужащим по контракту. Но к участию в боевых действиях меня привлекли только через два года – когда был сформирован новый мотострелковый полк, в который меня и определили.
ВЗГЛЯД: На каком направлении пришлось воевать и чем заниматься?
В. М.: Донецкое направление, ДНР, а конкретно – позиции возле Дзержинска (Торецка). Был фельдшером, мои задачи: эвакуация, сбор раненых и дальнейшее лечение.
ВЗГЛЯД: Что-то запомнилось от первого столкновения с войной?
В. М.: Первый «двухсотый». Еще недавно мы с ним виделись, общались – и тут он перед тобой… Странное, смутное состояние. Смотришь на него и не до конца осознаешь происходящее. В дальнейшем привык, конечно. Но в целом мне недолго пришлось повоевать – всего около семи месяцев. Как раз в декабре 2024 года предполагалась ротация, готовился поехать в отпуск, домой – и не доехал чуть-чуть. В конце ноября был ранен.
ВЗГЛЯД: Что произошло? Были какие-то предчувствия?
В. М.: Я бы сказал, было нежелание идти на задание. Причем за несколько дней до этого момента туда же ходил и успешно выполнил всё, что положено, без всяких предчувствий. А теперь вдруг что-то повеяло… Но, конечно, я пошел, приказ есть приказ. Снег как раз первый выпал в конце ноября – всё бело, тропинки замело. Видимо, поэтому и не заметил то, что нужно было заметить. Шел-шел – и наступил на «лепесток» (противопехотная мина – прим. ВЗГЛЯД). Смотрю – ступни больше нет.
ВЗГЛЯД: Боль острая?
В. М.: Нет, скорее неприятное жжение. Будто что-то горячее коснулось… Или если к мангалу рукой прижмешься. Больше переживал о том, что поеду теперь не в отпуск, не домой, а в госпиталь. По поводу потери ноги как раз особых переживаний не было.
ВЗГЛЯД: Удачно эвакуировались?
В. М.: Не без приключений. Зажгутовался самостоятельно, товарищ забинтовал меня перевязочным пакетом. Потом пришел еще один парнишка, под руки они меня взяли, и я на одной ноге поскакал с ними через лес. А там «птички» (FPV-дроны – прим. ВЗГЛЯД) летят прямо на нас, и мои товарищи – в кусты врассыпную. Отсидятся – и дальше поскакали. Нам еще повезло – припекло солнце, снег растаял, появился туман, и мы сквозь туман наконец вышли из леса к своим.
Меня доставили в медицинский отряд специального назначения, оказали медпомощь, а потом уже утром на вертолете вывезли в госпиталь в Ростов-на-Дону. Там был дней десять: оформляли документы, брали анализы, делали снимки. Потом отправили эшелоном в Волгоград. Ехали около четырех суток, выгружали «трехсотых» по разным госпиталям.
На каждой станции местные встречали наш эшелон с флагами, заносили нам собственноручно приготовленную еду, угощали. Дети бегали по поездам, раздавали кружки с чаем, конфетами. В этот момент было очень приятно – и чувство благодарности, и чувство сплоченности, и понимание общего дела, того, что не зря воевал, долг свой выполнил.
ВЗГЛЯД: Как проходило лечение и реабилитация?
В. М.: Тоже были сложности – повторные операции, реампутации. Учился правильно бинтовать культю эластичным бинтом, на мячик ставить и катать – чтобы мышцы привыкали к напряжению. Но главное – почему-то я с небольшой группой не был вовремя направлен на военно-врачебную комиссию (ВВК). Нет ВВК – нет инвалидности, а без инвалидности и протез тебе не положен. В итоге, конечно, решили и эту проблему, хоть и с задержкой – отпротезировался в июне 2025 года.
ВЗГЛЯД: Как учились ходить?
В. М.: Да просто: раз-раз-раз – и пошел. Это как раз быстро получилось. Мы с товарищем в выходные начали активно ходить – на большой площадке перед тем санаторием, где тогда находились. Потом стали ступеньки осваивать – вверх-вниз на второй этаж. Начали выходить на улицу, утром перед процедурами выходили на берег, по камням, по неровностям. Проходили пять километров туда-обратно, потом душ, потом ЛФК и физиопроцедуры, отдыхали – и вечером опять. Так и освоился. Уже в понедельник протезист сказал, что нас можно через несколько дней выписывать.
ВЗГЛЯД: Чем сейчас занимаетесь?
В. М.: Потеря ноги и инвалидность – не повод увольняться из армии, так что я продолжаю службу в Вооруженных силах. Теперь выполняю задачи в Военно-социальном центре (ВСЦ): работа с военнослужащими и их семьями. Консультируем, решаем бытовые проблемы, даже оказываем психологическую помощь. Вообще стараемся решить любой вопрос. Вот недавний пример: глава семьи в данный момент в зоне СВО, а дома тем, кто остался, нужна помощь – стекло разбилось, надо вставить. Все это мы помогаем решить, готовы помочь с чем угодно.
ВЗГЛЯД: Через ВСЦ проходит много ветеранов. В каком они чаще состоянии – подавленном или нет?
В. М.: Мой личный опыт, тех, кого я видел и вижу – лишь единицы, которым приходят в голову мысли опустить руки и сдаться. Все остальные мыслят позитивно и видят новые перспективы. Более того, с юмором смотрят на свою новую ситуацию. Все понимают: даже тяжелые травмы – на самом деле мелочь, жизнь-то на этом не кончилась, наоборот, начался ее новый этап.
Тем более сегодня для ветеранов существует множество проектов, способов поддержки. Всё направлено на то, чтобы люди продолжали жить полноценно. Вот опять же мой случай – в Вооруженных силах для таких, как я, есть специальные офицерские должности. Даже регион для службы можно выбирать.
ВЗГЛЯД: Вам самому какая-то помощь еще нужна? Переживаете, что теперь вы на протезе?
В. М.: Как ни странно, ничуть. В моей воинской части, как оказалось, за мою ногу переживали больше, чем я сам. То есть это больше беспокоило и беспокоит окружающих, чем меня. Я остался тем же – и психолог, кстати, это подтвердил – кем и был до спецоперации. Живу, не чувствуя каких-либо ограничений, разве что пробежки делать не могу. Но, кстати, сейчас как раз намерен оформлять новую программу реабилитации – запрашивать усовершенствованный протез с микропроцессором, для активной ходьбы. Он подстраивается под обувь, под твой шаг, уменьшает вероятность падения.
ВЗГЛЯД: Есть еще какие-то планы?
В.М.: Карьерный рост. Получить высшее образование. А потом, уже на пенсии – жить где-нибудь на юге, на берегу Черного моря.
