«Моя жизнь отныне делится на три части – до, во время и после войны. И одна из главных вещей, что меня сегодня греет – возможность помочь другим, используя собственный очень тяжелый опыт». Ветеран СВО Михаил Горин рассказал, как несмотря на тяжелые ранения, возвращает своей душе ощущение мирной жизни.
Житель Курска Михаил Горин попал на передовую после частичной мобилизации в возрасте 35 лет, имея за плечами только военную кафедру в вузе. Пережив тяжелое ранение и вернувшись из зоны спецоперации, он по-прежнему работает в структурах Минобороны.
Как трудный боевой опыт изменил его отношение к сложностям и проблемам мирной жизни? Кто сильнее всего помог ему в процессе лечения и реабилитации? Где оказался полезен его травмирующий опыт? На эти и другие вопросы ветеран СВО Михаил Горин ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Михаил, почему вам пришла повестка в рамках частичной мобилизации осенью 2022 года?
Михаил Горин: Я был офицером запаса после окончания военной кафедры в вузе. В тот момент, как я понимаю, в зоне СВО требовался младший офицерский состав.
ВЗГЛЯД: Ожидали, что вас мобилизуют?
М. Г.: Ощущение было двойственное. С одной стороны – шок. Я ведь жил обычной жизнью обывателя – мастер на предприятии, семья, дети. Семья была ошарашена еще больше, чем я.
С другой стороны, если Родина зовет – значит, надо идти. Значит, там я нужнее. И не зря же, наконец, учился на этой военной кафедре. Со мной потом, кстати, в одном батальоне служили те же, с кем я был на той же военной кафедре, с некоторыми из них до сих пор общаемся.
ВЗГЛЯД: Как ощущали себя офицером на фронте только с военной кафедрой за плечами ?
М. Г.: Я попал в 1015-й мотострелковый полк, старший лейтенант, командир взвода. 30 человек в подчинении. В свое время на военной кафедре нас неплохо учили, как обращаться с молодыми солдатиками. А у меня в итоге попались люди разные, самый молодой – 24 года, самый возрастной – 49 лет. И я где-то между ними – мне было тогда 35 лет. Но в целом люди хорошие, адекватные. В том числе были настоящие профессионалы, прошедшие горячие точки. Поэтому учились мы заново, вместе: они – воевать, а я – управлять ими.
Сначала в Белгородской области, затем на Волчанском направлении, потом в ДНР. Штурма, штурма каждый день – поля, лесополосы. С утра до вечера. Надо сказать, долго воевал для такой войны. Только в апреле 2023-го был ранен…
ВЗГЛЯД: Что случилось? Не повезло?
М. Г.: Скорее повезло, если я перед вами сижу. Что случилось? Судьба, Божья воля.
Был штурм, брали очередную посадку. Тут на нас пошли танки, обстрел был такой, что в окопе поднять голову было невозможно. И внезапно – танковый выстрел… Разрыв был над окопом, на меня рухнул тяжелый деревянный ящик. Тут бы мне и конец, но – я прямо в это мгновение стоял на одном колене и рукой вертикально за ствол придерживал автомат. Ящик упал прямо на ствол, ствол удержал его – и ящик на нас не обрушился, не придавил, меня с напарником только землей присыпало.
Потом еще долго нас откапывали, долго ждали эвакуацию. Еще меня ранило минометным обстрелом… И ребята в итоге меня вынесли через плотину, по пояс в воде. Потом были операции, покатался по госпиталям… Тяжелое минно-взрывное ранение, как потом мне сказали. Врачи сделали все, что могли – ноги остались при мне, но все равно был признан негодным для службы в Вооруженных силах, категория «Д».
ВЗГЛЯД: Помните ваши мысли и чувства в госпитале?
М. Г.: Первая мысль – неизвестность. Вторая – желание вернуться к семье. Я ведь был какой-то период полностью лежачим. Целый день лежать одному, в палате постоянные разговоры о войне, а семья – далеко…
И в этот момент супруга меня спасла. Ухаживала за мной прямо в академии им. Кирова, в Петербурге, была там, со мной, пока это было возможно. Это дало очень большую поддержку. Без семьи, без родителей было бы очень сложно пройти весь этот путь.
ВЗГЛЯД: А психологи?
М. Г.: Конечно, в каждом госпитале с ветеранами работают психологи и психиатры. И ко мне подходили и предлагали свою помощь. Но я всегда отказывался. Не мог себя пересилить, заставить себя рассказывать о том, что пережил. В то время мне и вовсе казалось, что я нормальный человек, особенно сравнивая с другими. Например, никаких приступов агрессии у меня не было.
ВЗГЛЯД: Вам казалось или вы действительно психологически были в норме?
М. Г.: Я просто не замечал на тот момент свою ненормальность. Каждый привыкает общаться на войне определенным образом. Мы там – солдаты. Здесь, в мирной жизни – все другое. И нужен какой-то период, чтобы душа вернулась к ощущению мирной жизни.
Думаю, в итоге меня вытащили не психологи, а семья. Всегда говорю спасибо всем моим близким за то, что они были со мной все это время, терпели меня, помогали мне. Моим родным было непросто.
ВЗГЛЯД: Теперь можно считать, что психологически вы полностью восстановились?
М. Г.: Нет, конечно, так бы я не сказал. Восстановился в какой-то степени, но моя жизнь отныне делится на три части – до, во время и после войны. В состояние до 2022 года я больше не вернусь, прежним не буду никогда. Когда меня спрашивают: «Ты прежний?», я периодически отвечаю, что да, но сам в это не верю.
Теперь, годы спустя, уже по профессиональной надобности прослушав курс психологического сопровождения членов семей военнослужащих и глядя на себя, тогдашнего, с точки зрения психологов – лучше понимаю, что тогда со мной было. И хотя мне уже значительно легче, забыть этот опыт мне будет трудно.
ВЗГЛЯД: Как считаете, такой травмирующий опыт может быть в чем-то полезным?
М. Г.: Конечно, война дает определенную закалку и силу. Для меня эта сила теперь в том, что я стал иначе смотреть на многие вещи. Обрел дополнительные уверенность и спокойствие, более простое отношение к трудностям и проблемам. Поскольку с высоты того, что я видел там, на войне, то, что раньше раздражало в мирной жизни, теперь выглядит сущей мелочью…
Пожалуй, я научился этот тяжелый опыт применять себе на пользу. Даже по отношению к текущим моим сложностям.
ВЗГЛЯД: Есть какие-то еще сложности, кроме состояния здоровья?
М. Г.: До сих пор с помощью Военно-социального центра Минобороны (ВСЦ) разбираюсь в некоторых проблемах с выплатами за ранение. Но главное, чем мне помогли в ВСЦ – взяли меня на работу.
Дело не в рабочем месте как таковом, а в том, что на своем посту я теперь могу помогать таким же ребятам, которым сам был когда-то – раненым, только что вернувшимся со спецоперации, находящимся в госпиталях. Тем неопытным, которые еще не знают, куда пойти, к кому обратиться.
Это одна из главных вещей, что меня вообще сегодня греет в жизни – возможность помочь другим, используя свой собственный, иногда очень тяжелый опыт. Я ведь знаю все эти проблемы изнутри. Могу помочь другим людям в решении этих сложностей, осуществлении их мечты.
ВЗГЛЯД: А ваши мечты сегодня – какие?
М. Г.: Я не заглядываю слишком далеко. Мечты мои самые простые – развиваться в профессиональном плане и чтобы дома все было в порядке. И чтобы жизнь была спокойной, мирной. Может быть, тогда я и психологически в эту мирную жизнь стопроцентно вернусь.
