«Я теперь всем своим подопечным в обязательном порядке предлагаю ходить к психологу. И вижу результат – ребятам реально голову ставят на место, за очень короткое время». Ветеран СВО Константин Шамов рассказал, почему вернувшихся с войны часто тянет обратно на фронт, и как ему удалось совладать с этой тягой.
Человек, имеющий боевой опыт и освоившийся после этого в мирной жизни, может не только лучше многих понять других ветеранов и помочь им, но и быть полезным в области государственного управления. В этом уверен вернувшийся из зоны СВО житель Хакасии Константин Шамов.
Почему штурмовику с опытом многих военных конфликтов не стыдно обращаться к психологу? Что из пережитого на войне оказалось наиболее острым моментом? Что в мирной жизни может сравниться по остроте переживаний со спасением товарища на поле боя? На эти и другие вопросы ветеран СВО Константин Шамов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Константин, с чего для вас началось участие в СВО?
Константин Шамов: С приглашения. Дело в том, что я на тот момент уже несколько лет находился в составе одной из частных военных компаний. Ездил в разные регионы, в основном по «золотому кольцу» Ближнего Востока.
Как раз в феврале 2022 года у меня закончился очередной отпуск, и нам с ребятами сказали: «Надо работать». Это был не приказ, а предложение, потому что в добровольческом подразделении не приказывают. И мы согласились, потому что поняли: на этот раз интересы страны требуют нашего участия в спецоперации на Украине. Какая разница, где представлять интересы страны? Страна просит – мы, добровольцы, участвуем. В любом случае знаем, что делаем свое дело под эгидой России.
При этом, разумеется, бок о бок с нами воевали и ополченцы народных республик, и военнослужащие Минобороны России. Никто не отделял себя от общей задачи, все были наравне.
ВЗГЛЯД: Куда вы попали в итоге? Чем занимались?
К. Ш.: С марта месяца работали в ЛНР. Штурмовики занимаются одной и той же работой везде – что на Ближнем Востоке, что в Африке, что на Украине. Старший ставит задачу, а мы идем вперед. Наша работа – взять посадку, блиндаж, укрепление. Пока не будешь ранен…
ВЗГЛЯД: Вы были?
К. Ш.: Неоднократно. Несколько и ранений, и контузий, но повезло – все не слишком тяжелые. Таков обычный жизненный путь штурмовика.
Каждый, кто ходил в штурма, буквально каждый – ранен. Это просто признак профессии. Но если ты достойно делаешь свое дело, то Родина тебя благодарит. В моем подразделении, например, были очень скромные люди с очень большим количеством государственных наград.
ВЗГЛЯД: Наверное, главная награда – тот факт, что вы вернулись с передовой. Были всего лишь ранены.
К. Ш.: Это просто, как говорят, фарт. Везение.
ВЗГЛЯД: Как вы вернулись с этой войны? И куда?
К. Ш.: После украинских событий выполнял еще ряд заданий в других точках, а потом просто вернулся к себе в родной регион, в Хакасию, домой. Пришел в фонд «Защитники Отечества» – просто пообщаться, что называется – и мне предложили у них работать. Посмотрели на мой послужной список, репутацию – и предложили помогать таким же ветеранам, как я.
Тем более что я когда-то служил в службе судебных приставов и понимал, что такое закон, инструкции и как общаться с людьми. Как в целом помогать людям.
ВЗГЛЯД: А вы сами в помощи после боевых действий не нуждались? Например, психологической?
К. Ш.: Да, я ходил к психологу. Как устроился в фонд, именно тогда и стал ходить – просто потому, что он был рядом, тут же, в соседнем кабинете.
ВЗГЛЯД: Пришли к психологу с конкретной проблемой?
К. Ш.: Сначала беспокоила бессонница, но в целом я пошел к психологу, что называется, на всякий случай – никаких особых проблем в себе я не ощущал. Посттравматического синдрома (ПТСР) у меня не было, тем более что я пошел на СВО более чем осознанно – я вообще себя бы не понял, если бы не пошел. Некоторые моменты, которым я стал там свидетелем, конечно, пережить было нелегко, но я осознавал, что таков мой выбор – пройти через это все.
ВЗГЛЯД: Что из пережитого на войне оказалось наиболее острым моментом?
К. Ш.: Если без деталей, то самое сложное – сохранить личный состав, рискуя собственной жизнью. Спасти другого, рискуя собой. Это и самое тяжелое с чисто технической точки зрения, но и наиболее яркое переживание вообще в зоне боевых действий.
Как сказала мне тогда на это психолог – такой адреналин человек в мирной жизни никогда не сможет получить, даже при прыжке с парашюта. И поэтому ветеранов боевых действий всегда так остро тянет вернуться на фронт. И к боям, и к боевым товарищам. И эта тяга – от нее лучше избавиться, она мешает по-настоящему вернуться к мирной жизни.
ВЗГЛЯД: И вас тянуло?
К. Ш.: Да, и меня. И наверное, как раз в разговоре с психологом я стал понимать, что ощущаю эту тягу именно как проблему.
Не могу сказать, что была особая жажда риска. Я в целом человек спокойный по характеру, уверенный в себе и осознанный. После возвращения домой не было ни вспышек агрессии, ни кошмаров. Но да – я так ей и сказал: «Хочу поехать дальше работать». А с другой стороны – хотел остаться в мирной жизни и показывать результат здесь и сейчас.
Правда, тогда еще не мог ответить на вопрос: а что, собственно, было бы результатом здесь и сейчас? Там, в зоне боевых действий, результат понятен – а здесь?
ВЗГЛЯД: Теперь знаете ответ?
К. Ш.: Вместе с психологом я искал ответы на эти вопросы более полугода, провел больше 20 сеансов. И психолог мне помогла, без нее мне было бы сложнее пройти этот путь – путь возвращения к мирной жизни.
ВЗГЛЯД: К чему в итоге вы пришли?
К. Ш.: К тому, что я ничего не потеряю в жизни, если буду теперь не на войне, а дома. Что семья – а у меня полноценная семья, жена, ребенок – достойна того, чтобы в первую очередь именно ей посвящать свое время. К тому, что если я и здесь в тылу уверен в себе, то смогу помочь другим, вернувшимся с войны.
ВЗГЛЯД: Штурмовик, закаленный боец, который ходит к психологу –для нашей действительности скорее экзотика.
К. Ш.: Именно! Иногда даже воспринимается как какая-то слабость. А на самом деле – нет в этом никакой слабости.
Наоборот! Ты воевал, это не прошло даром, и теперь специалист поможет тебе решить возникшие сложности. Я теперь всем своим подопечным в обязательном порядке предлагаю ходить к психологу. И вижу результат – ребятам реально голову ставят на место, за очень короткое время. Уходили истерики, уходила агрессия.
ВЗГЛЯД: Видите результат своей социальной работы?
К. Ш.: Есть очень простой критерий. Если человек, который пришел ко мне в Фонд за помощью, больше в Фонд не возвращается – это и есть результат. То есть у него все наладилось – и в нас он больше не нуждается.
И я каждый день вижу смысл и результат своей работы. Может быть, даже не менее острый эмоционально, чем тот, который можно пережить на передовой. Например, когда приходит ветеран с какой-нибудь проблемой, не может найти документы или у него финансовые сложности, а ты ему помог, и он в итоге сообщает, что теперь у него все в порядке.
Более того, у нас здесь собралась группа единомышленников – тех, кто помогает ветеранам. Мы вместе с этой целью стали ходить по разным структурам – прокуратура, приставы, МВД, вплоть до судов. Потом меня пригласили работать в еще одну очень полезную для ветеранов структуру – Военно-социальный центр (ВСЦ) Минобороны.
ВЗГЛЯД: Какие у вас теперь планы?
К. Ш.: Если совсем ближайшие – помочь нескольким нашим подопечным получить высшее образование по ветеранской квоте. Самому закончить высшее образование, которое тоже по квоте сейчас получаю – в Московском технологическом университете, по специальности «Управление техническими системами». И с помощью этого образования, в несколько более отдаленном будущем, попасть в органы власти. Быть, если хотите, представителем ветеранского сообщества во властных структурах.
ВЗГЛЯД: Что ветераны могут дать с точки зрения управления государством?
К. Ш.: Во-первых, мы под своим углом видим функционирование государства. Я вижу, как мой военный опыт – администрирования, управления человеческим ресурсом, логистикой – может оказаться полезным. Во-вторых, война требует от любых решений повышенной ответственности и эффективности, и это мы, ветераны, можем перенести в гражданскую практику.
ВЗГЛЯД: Ваши личные амбиции в этой сфере?
К.Ш.: Хотелось бы работать не в качестве пехотинца, а все-таки руководить какой-то пусть небольшой, но командой. Знаю, скоро у нас в регионе будет конкурс на соответствующие вакантные места, планирую участвовать. И если пройду отбор – уверен, смогу доказать, насколько может быть эффективен на государственном посту ветеран спецоперации.
