«Мне как бывшему спортсмену стало интересно: как теперь адаптировать технику рукопашного боя под эту особенность». Ветеран СВО Георгий Максимчик рассказал газете ВЗГЛЯД, как наличие протеза влияет на его ежедневную жизнь и что психологически ощущалось тяжелее всего после возвращения с передовой.
Младший лейтенант, в 2024 году еще рядовой Георгий Максимчик ушел добровольцем служить в воинскую часть, собранную из мобилизованных москвичей, где служил, пока не подорвался на мине. Какие слова успокоили мать после известия о тяжелом ранении? Что делать, если возникли сложности с выплатами по ранению? Как сделать предложение девушке прямо из госпиталя? На эти и другие вопросы ветеран СВО Георгий Максимчик ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Как вы, учитель, попали в зону спецоперации? По мобилизации?
Георгий Максимчик: Нет, я пошел добровольцем в 2024 году. На момент начала СВО я преподавал во Дворце пионеров на Воробьевых горах в Москве. Сначала в военно-патриотическом клубе, потом перешел в Центр экологического образования, вел свой кружок.
ВЗГЛЯД: Как преподаватель в военно-патриотическом клубе решили показать личный пример?
Г. М.: Мотив был еще более личным и глубоким. Я ведь с детства хотел быть военным. Даже в свое время пытался поступить в Рязанское десантное училище, но как раз в тот момент пришел ковид и закрыли прохождение военно-врачебных комиссий, так что не сложилось.
А в 2022-м я уже не мог остаться в стороне. Некоторое время улаживал текущие дела, а в сентябре 2024 года подписал контракт. Причем я заранее знал, в какую часть попаду, где буду служить, с кем. Меня фактически позвали туда мои товарищи – и те, кто занимался в моем военно-патриотическом клубе, и их отцы. Эту воинскую часть собрали из мобилизованных москвичей. Я, кстати, в душе десантник, а воевал в пехоте.
ВЗГЛЯД: Что пришлось делать на передовой?
Г. М.: Всё понемногу: и снаряды носил, и на позициях сидел, и штурм готовил. Работали на Харьковском направлении, в районе Глубокого. Воевал я недолго – месяц, но за этот месяц, считаю, сделал многое.
ВЗГЛЯД: Например?
Г. М.: Например, одной роте помог с организацией логистики. Но главное, мне кажется, другое – атмосфера среди личного состава. К примеру, однажды вижу – мобилизованный парень совсем устал, считает каждый прилет и боится. А я сделал так, что по вечерам у нас в блиндаже были «стихи, анекдоты, песни» – вместо подсчета прилетающих со стороны противника снарядов.
Или вот – сидят мобилизованные бойцы, им страшно под обстрелом, а я в этот момент показываю им белку. Обыкновенную белку. Жирная такая сидела, никого не боялась. И все сразу повеселели. Нельзя быть в окопах постоянно в напряжении. Надо обращать внимание на такие мелочи. Для психологического климата (улыбается).
ВЗГЛЯД: Но ведь и вам страшно было...
Г. М.: Когда в штурм шел – да, боялся, но старался не обращать на это внимания. А на позициях – нет. Если прилетит – значит, прилетит. Мне этот свист снарядов над головой как классическая музыка. Мы в детстве в разведку играли, так что я себя в своей тарелке чувствовал. Ну разве что боялся, что на «лепесток» (противопехотная мина – прим. ВЗГЛЯД) наступлю. Самый большой страх был. Так в итоге и произошло…
ВЗГЛЯД: Как это случилось?
Г. М.: Мы удерживали позицию. Прилетела мина, завалило товарища, я пошел его откапывать – но откопал уже мертвого. На обратной дороге надо было где-то переждать, и я спрятался в ход сообщения, который ранее не проверил на мины. И тут – бах, взрыв! Падаю, поворачиваюсь, вижу – нога повернута в сторону, отсекло пятку. Кричу: «Триста!» Накладываю жгут. Тут ко мне подбежали бойцы и оттащили в ближайший блиндаж. Там мы пережидали еще несколько часов, пока вражеские «птички» не улетели.
ВЗГЛЯД: Что сказали оперировавшие врачи?
Г. М.: Что ампутировать надо всю стопу, хотя пострадала только пятка. Я недолго думал: «Режьте так, чтобы я бегать мог». Мне, как бывшему спортсмену, стало интересно: как теперь адаптировать технику рукопашного боя под эту особенность? Азарт разыгрался – как я буду осваиваться теперь?
ВЗГЛЯД: Близкие как восприняли сообщение о ранении?
Г. М.: Мама переживала больше меня, пока старшая сестра не сказала: «Мам, это ему шарм придаст» – и мама успокоилась. А еще я прямо в госпитале сделал предложение девушке, своей коллеге, с которой мы еще в свое время общались – встав на культю на одно колено. Сейчас уже очень хорошо живем, она ждет ребенка.
ВЗГЛЯД: Как психологически справлялись с последствиями ранения?
Г. М.: Посттравматический синдром? Нет. Ко мне, как и ко всем остальным ветеранам, приходил психолог. Но мне не нужно. Все говорят, что со мной все в порядке, да и я сам так чувствую.
Единственное, что ощущалось тяжело после возвращения с ЛБС (линии боевого соприкосновения – прим. ВЗГЛЯД) – это отношение людей. Там, на войне, все равны, есть фронтовое братство, и неважно, офицер ты или солдат – а тут, в тылу, есть такие, кто перед тобой изображает из себя шишку. И еще жалость моих воспитанников в Доме пионеров. Они меня любят, но смотреть на их лица, когда они жалеют, тяжело.
И еще, конечно, хочу назад, на фронт, очень сильно. Но меня держит семья, дочь надо вырастить. И работа, конечно.
ВЗГЛЯД: Получилось устроиться на работу?
Г. М.: Сейчас служу в одном из московских военкоматов. Работа хорошая, хоть и тяжелая. Помогаю людям – таким же ветеранам, как я – с выплатами, пособиями, документами. Много чем занимался – и без вести пропавшими, и на похороны ездил, и на сборы людей собирал.
ВЗГЛЯД: У вас у самого с выплатами все было в порядке?
Г. М.: Не сразу. Четвертый миллион за тяжелое ранение и инвалидность не пришел, но мне подсказали обратиться в Военно-социальный центр (ВСЦ) Минобороны. Я написал письмо – и на следующий день деньги были на моем счету.
Еще Минобороны дало хороший протез, но он, к сожалению, не подходит для бега. А я люблю бегать – и хочу специальный беговой. ВСЦ как раз сейчас мне с этим помогает. И вообще, есть еще мечты и планы, благо ветеранов сейчас хорошо поддерживают.
ВЗГЛЯД: Расскажите об этих планах. Жизнь разве не стала сложнее?
Г. М.: Нет, точно не сложнее. Единственное – не могу теперь водить машину с механической коробкой передач, только автомат. Но грузовой КамАЗ могу, благо права получил до ранения. Еще хочу, например, вернуться преподавать в свой Дворец пионеров. Кроме того, учусь моделированию на 3D-принтере.
Я ведь не один такой. Со мной в палате, например, лежал аргентинец, приехал воевать за Россию, получил паспорт. У него двойная ампутация ниже колена, а он весел – большие планы, хочет построить дачу в Подмосковье. Так что и у меня все будет хорошо.
