«Представьте: железная дорога, а от нее уходит ветка. И вот я уходил на СВО – как поезд на эту параллельную ветку. Теперь эта ветка возвращается назад, на мой прежний, основной путь». Ветеран СВО Андрей Инютин рассказал о том, в чем для него заключается содержание этой метафоры.
Житель Ростовской области Андрей Инютин пробыл в зоне спецоперации целых три года. Как за это время изменилась роль минометов? Что оказалось для него после тяжелого ранения самым обидным? Что больше всего психологически поддерживает сегодня? На эти и другие вопросы ветеран СВО Андрей Инютин ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Андрей, чем вы занимались по состоянию на февраль 2022 года?
Андрей Инютин: У меня в Ростовской области было на тот момент свое частное фермерское хозяйство, маленький бизнес.
ВЗГЛЯД: Как восприняли начало спецоперации?
А. И.: Очень обостренно, не скрою. Постоянно следил за тем, что происходит в зоне СВО, думал о том, чтобы пойти самому – и наконец решился. Почувствовал, что просто не могу не быть в этот судьбоносный для страны момент там, на фронте. В конце концов, как говорят в ВДВ – кто, кроме нас? И в символическую дату – 12 июня 2022 года, в День России – заключил контракт. Кто-то праздновал, а я добровольцем ушел на фронт.
ВЗГЛЯД: Семья как к этому отнеслась?
А. И.: А я не сказал никому, кроме старшего сына. Остальные сначала думали, что я уехал на вахту, на Севера. Потом, конечно, узнали правду – и поддержали меня, писали: «Ждем дома».
ВЗГЛЯД: Как быстро попали непосредственно в зону боевых действий и куда именно?
А. И.: Буквально в течение пары суток. Сначала, конечно, подготовка на танковом полигоне – меня первоначально поставили механиком-водителем на танк Т-62. Но потом уже, после подготовки, непосредственно в соединении, куда я был направлен – 150-я гвардейская мотострелковая дивизия – меня перевели сначала в пехоту, а потом в батарею 120-мм минометов. Марьинское, Авдеевское направления, в целом ДНР. Там я и пробыл практически все три года своего пребывания в зоне спецоперации.
ВЗГЛЯД: Как за это время изменилась роль минометов в войсках?
А. И.: С одной стороны, никак. Наш командир полка говорил: «Пацаны, от вас зависит судьба всех: и пехоты, и разведки, и тыла». Он имел в виду минометную огневую поддержку, важность которой сохраняется до сих пор.
С другой стороны, сначала данные разведки, наведение, корректировку и прочее мы в 2022 году обрабатывали вручную. Уже в 2025 году и тем более сегодня это в значительной степени делает искусственный интеллект.
Беспилотники, опять же, больше не дают создавать беглый огонь – по пять, по семь снарядов сразу. Теперь можно выстрелить только пару раз, и сразу надо прятать миномет, пока вражеская «птица» не засекла. Собственно, из-за дрона-камикадзе у меня было первое ранение.
ВЗГЛЯД: Что случилось?
А. И.: Подвозил провизию до батареи на «Ниве» – и в нас попал беспилотник. Но это была мелочь, осколки в руку, легко отделался и быстро восстановился, а вот потом уже оказалось серьезнее… Но я сам в какой-то степени виноват.
ВЗГЛЯД: Почему?
А. И.: За три года боев бдительность притупилась, стал невнимательным к окружающему миру. Это было летом 2025 года. Загружались ночью, я полез чуть в сторону искать нужный груз, думал, что вокруг не будет никаких «гостинцев» – и наступил на какое-то взрывное устройство. Наверное, сброс с беспилотника, «Бабы-яги» летали по ночам, могли что-то такое посеять. Эвакуация, первая помощь, потом госпиталь, ампутация пальцев и части стопы. Месяцев восемь пришлось восстанавливаться по госпиталям.
ВЗГЛЯД: Насколько тяжело пришлось – и физически, и эмоционально?
А. И.: О самом ранении, как ни странно, я не думал и не переживал особо на эту тему, спокойно воспринял, как и все медицинские процедуры. Такова война, это жизнь, так бывает. Гораздо чаще думал о другом – ведь столько времени все было в порядке, удачно обходил все ловушки: и кассеты, и магнитные мины. А тут такое… На ровном месте, что называется. Обидно было не за само ранение, а за собственную ошибку, которая к нему привела.
ВЗГЛЯД: Удалось в итоге восстановиться? Можете теперь ходить? Встали на протез?
А. И.: Нет, протез при моем ранении не годится, стопа-то хоть отчасти, но на месте. Сшили мне специальную обувь, просто отличную, по ноге – но она идеально решает свою задачу только тогда, когда стоишь и не двигаешься. Если пройтись, уже не очень комфортно. Прихрамываю.
Но в целом я не держу это грузом на сердце, воспринимаю как случившийся факт, который надо принять и жить с этим. Гораздо тяжелее было привыкнуть не к моим новым физическим особенностям, а к тому факту, что мне больше не требуется воевать. Даже, пожалуй, было нечто вроде депрессии…
ВЗГЛЯД: В чем именно была ее причина? Почему так сложно не воевать?
А. И.: Тянуло снова на фронт, к ребятам, во-первых. Ощущение долга, обязательства перед ними. Я постоянно до сих пор на связи с моими бывшими сослуживцами, помогаю им, чем могу. Ведь это, по сути, моя вторая семья.
А во-вторых, понимаете, здесь, в мирной жизни, совсем другое измерение времени. На фронте перед тобой стоит боевая задача, и ты должен ее выполнить в определенные сроки. Здесь, в тылу, ты сам ставишь себе задачи и сроки их выполнения. Сложно было привыкнуть. Ну и потом здесь надо теперь решать проблемы – от чисто бытовых и финансовых до семейных, которые накопились за время моего отсутствия дома.
ВЗГЛЯД: Проблемы с выплатами за ранение?
А. И.: Было и такое. Но мне ребята-сослуживцы подсказали обратиться в Военно-социальный центр (ВСЦ) Минобороны. Я сделал звонок, и действительно – в тот же день получил все положенное.
Но в целом меня все больше посещает ощущение, что я все-таки возвращаюсь в мирную жизнь. Пусть медленно, постепенно, но уверенно. В свое прежнее русло, на прежние рельсы.
Если хотите, вот такая метафора, представьте: железная дорога, а от нее уходит ветка. И вот я уходил на СВО – как поезд на эту параллельную ветку. Объездная такая ветка, представляете, километров на пятьдесят? Теперь эта ветка возвращается назад, на мой прежний, основной путь.
ВЗГЛЯД: Как это выглядит не с точки зрения метафоры, а практически?
А. И.: Да очень просто. Во-первых, я вернулся в свою родную семью, к людям, которые меня любят – и с ними ощущаю себя так, как будто ничего не поменялось. Вернулся в семью, не предавая при этом вторую семью, то есть своих сослуживцев, поддерживая с ними связь.
Во-вторых, я снова занимаюсь тем же, чем занимался до СВО – сельским хозяйством, животноводством, выращиваю крупный рогатый скот. Вспоминаю свою прежнюю рабочую рутину – и снова все идет своим прежним чередом. Продолжаю свой маленький бизнес. Это вообще большое дело – вернуться к той же работе, которой ты занимался до войны, в целом к прежним занятиям. Психологически очень поддерживает.
В общем, если я вернулся домой – значит, еще для чего-то нужен. Помимо того, чтобы быть рядом с близкими, конечно же. Что-то должен важное еще успеть в своей жизни. Что именно – пока точно не знаю, но уверен, что обязательно буду знать.
