«Особенно интересно было, подходя к тому или иному хитроумному боеприпасу противника, доказать, что ты, несмотря ни на что – умнее». Ветеран СВО Алексей Золотовский рассказал о своей страсти к инженерно-саперному делу и о том, что оказалось самым тяжелым после увольнения из армии.
Капитан в отставке Алексей Золотовский с детства хотел стать офицером и, может быть, дослужиться до генерала – но военная карьера была прервана ранением. Почему несмотря на это, он по-прежнему ощущает себя принадлежащим к большой команде российских Вооруженных сил? Какие самые хитрые боеприпасы противника приходилось обезвреживать во время боевых действий? Кто помог ему в тяжелые моменты после ранения? На эти и другие вопросы ветеран СВО Алексей Золотовский ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: У каждого военнослужащего – свой момент начала участия в спецоперации. Когда настал ваш?
Алексей Золотовский: Прямо 24 февраля 2022 года. На тот момент я возглавлял отдельную инженерно-саперную роту. Сапер – это тот, кто всегда заходит первым в зону противника, чтобы прочистить дорогу. И выходит последним. Все знают девиз ВДВ – «Никто кроме нас». Но мало кто знает наш, саперов, девиз: «Без нас никто».
ВЗГЛЯД: Как это выглядит с практической точки зрения? Какие инженерно-саперные навыки вам более всего пригодились на фронте?
А. З.: Во-первых, разминирование в случае наступления. Надо обезопасить наши наступающие группы, очистить им проходы, сберечь личный состав. Второе – минирование. Когда пехота закрепилась на позициях, надо сделать так, чтобы противнику было сложнее подойти к нашим укрепрайонам. Третье – фортификация, создание окопов и блиндажей, дотов и дзотов. Работали где-то вручную лопатой, где-то экскаватором, краном.
И наверное, одна из самых основных задач – маскировка. Все позиции наших войск, начиная с маленького пункта наблюдения, где располагаются два солдата, и заканчивая командными постами командующих армиями, – все их от начала до конца оборудуют инженеры-саперы.
ВЗГЛЯД: Вы с такой большой страстью говорите об этом.
А. З.: А потому что мое инженерно-саперное дело мне исключительно интересно. Настолько, что это невозможно описать словами. А если тебе нравится твоя работа, ты хочешь делать ее хорошо, лучше, чем кто-либо другой, на наилучшем уровне. Так ведь у любого профессионала – повара, слесаря, библиотекаря, учителя, пожарного: если тебе нравится твое дело, ты хочешь его делать хорошо. Так и у меня с саперной профессией.
ВЗГЛЯД: Для вас было ли на этой войне что-то новое – с технической или тактической точек зрения?
А. З.: Очень многое. Я всегда знал, что наш враг – не дурак, и каждый день убеждался в этом. И у нас, и у них – советская инженерно-саперная школа. Но у них, кроме того – влияние западного, натовского подхода. Эта смесь выглядит крайне интересной.
А особенно интересно было, подходя к тому или иному хитроумному боеприпасу противника, доказать ему, что ты, несмотря ни на что – умнее. Если ты разминировал эту мину – значит, ты оказался умнее, выполнил задачу, поставил себе галочку в личное дело: «Я смог!».
ВЗГЛЯД: А если не справился, не разминировал?
А. З.: Значит, умнее на этот раз оказался противник. Весь 2022 год был для нас огромным жизненным уроком, всему надо было учиться дополнительно. Прежде всего запасы мин и других боеприпасов советского времени были израсходованы противником еще за первую половину года и появилось много мин-самоделок. Начиная от мины, замаскированной под банку сгущенки, и заканчивая миной, которая выглядит как обычный кусок бревна или лист дерева. А потом мы увидели зарубежные боеприпасы – французские, немецкие, других стран НАТО.
ВЗГЛЯД: Был какой-то образец, который поразил более всего?
А. З.: Одним из первых открытий стал так называемый джоник – это комбинированный датчик-взрыватель, который устанавливается, например, на мину. Датчик на движение, изменение магнитного поля и на металл. Напичканное электроникой крошечное устройство, размером со спичечный коробок. Очень опасное и коварное.
Еще помню впечатление от крайне интересного суббоеприпаса М77 – мы его называли «колокольчик». Он и, правда, похож на маленький колокольчик, к которому привязаны две ленточки. Задеваешь за ленточку, «колокольчик» взрывается. С помощью кассетных боеприпасов разбрасывается по огромным территориям. Он обезвреживается только накладным зарядом, то есть уничтожением. Использовали дедовский метод разминирования с помощью кошки – залег, бросил этот крюк на веревке, дернул, смотришь: взорвалась, не взорвалась? Вот так и обезвреживали. Уже потом наши товарищи разведчики, спасибо им, принесли документы противника с описанием этого устройства. Мы поняли, с чем имеем дело и далее это описание распространили по всей нашей пехоте.
Вот на всем этом опыте – иногда кровавом – мы и учились. Ты, может быть, и ошибешься, но зато товарищи поймут твою ошибку и сами уже на этом не попадутся. Я знаю, что сегодня, в 2026 году, мои товарищи не делают таких ошибок, которые мы делали тогда, в 2022-м.
ВЗГЛЯД: Вы тоже сделали ошибку, когда были ранены?
А. З.: А вот и нет. Мое ранение не связано с моей прямой деятельностью, я на мине не подорвался. Не нашелся еще тот сапер, который смог бы меня переиграть… Сентябрь 2022 года. Ехал с группой на боевую задачу. Засекли нас, начался обстрел, меня задело разрывом танкового снаряда. Что было дальше – смутно помню. Проснулся через месяц уже в Москве, в госпитале имени Вишневского.
Врачи сказали: «Прошел месяц, привет». Я хотел ответить «здравствуйте», только вот говорить не мог – стояла трахеостома. Интересно: разговариваю, как с вами, рот открывается, а голоса нет. Но уже через полгода я вышел из госпиталя и потом еще два года воевал.
ВЗГЛЯД: После месяца в коме вы за полгода смогли восстановиться настолько, что еще два года были за «ленточкой»? Звучит как чудо.
А. З.: Не поверите, все так и говорят: «Чудо». На фронте атеистов нету, в окопах все верующие. Вот, наверное, кто-то сверху сказал, что надо еще пожить. И восстановление пошло на удивление быстро, ничего критически важного не было задето, просто тяжелая контузия, как мне тогда казалось. В том числе поэтому поторопился – уже через полгода, в марте 2023-го, чуть ли не сбежал из госпиталя.
Была и еще одна причина – желание снова воевать рядом со своими товарищами. Это азарт, чувство, что чего-то не хватает, что ты обязательно должен быть на фронте, рядом со своими парнями… После отпуска – 60 суток, побыл с семьей, увидел новорожденную дочь – снова отправился к своим, командиром инженерно-саперной роты, в Запорожскую область. Хотя часто приходилось работать и в качестве обычного сапера.
ВЗГЛЯД: Командир роты – ответственная офицерская должность, на которой не обязательно каждый раз самому идти на передовую.
А. З.: Вот и командир моей бригады меня ругал ровно за то же самое: «Ты командир роты, ты не должен туда ходить». А это же так интересно! В мирной жизни альтернативы этому нет. Ну, может, подрывные работы где-нибудь на добыче ископаемых, но это всё равно не то. Нравится что-нибудь повзрывать. Поэтому всегда в сколько-нибудь ответственной задаче хотелось самому поучаствовать.
ВЗГЛЯД: Но вы ведь в итоге уволились из Вооруженных сил. Почему?
А. З.: Не я уволился – меня комиссовали. К сожалению, все-таки я сделал ошибку, когда первый раз лежал в госпитале – слишком рано сбежал, некоторые вещи не долечил. Старые травмы стали сказываться. Оказалось, что дело не только в контузии… И когда в очередной раз попал в госпиталь, на плановое обследование – начальник госпиталя сказал: все, друг, мы тебя списываем. И через месяц пришла бумага – уволен из Вооруженных сил по категории «Д».
ВЗГЛЯД: Как вы это восприняли?
А. З.: Тяжело. Очень тяжело. Самым тяжелым после увольнения из Вооруженных сил оказался сам факт увольнения из Вооруженных сил. Целый год пытался хоть как-то еще остаться, уйти в добровольческие части – но ничего не получилось… Это было, скажу откровенно, испытание для меня. Хотелось сказать: как же так, верните меня обратно!
ВЗГЛЯД: Что помогло в этой ситуации или кто помог?
А. З.: В первую очередь – моя супруга. Мы вместе уже почти десять лет, и она всегда, что бы ни случилось, вместе со мной. Особенно это было важно именно в те первые дни, когда меня списали. Лучше любого психолога.
ВЗГЛЯД: Панические атаки, посттравматический синдром – не было такого? Иногда ветераны рассказывают, что даже новогодние петарды, скажем так, не слишком хорошо ими воспринимаются.
А. З.: Да, петарды… Действительно, было страшновато первое время. На Новый год я и моя собака овчарка вместе прятались под диваном. Было такое, не буду скрывать. Мозгами понимаешь – Новый год, праздник, фейерверк, а мозг ищет место, куда бы спрятаться, как защитить себя от осколков. Да, много чего было. Но сейчас психологическое состояние стабильное.
Но повторю – больше всего мне помогла жена, и не только по поводу петард. Главное, она объяснила, что и за пределами армии есть жизнь. И я наконец-то это понял. Я теперь, как белый человек, имею выходные. Оказывается, можно съездить на рыбалку, а не только круглые сутки служить Родине. Но главное – я ведь при этом продолжаю ей служить.
ВЗГЛЯД: Каким образом служите?
А. З.: Три месяца я искал работу – и мне мои же кураторы в фонде «Защитники Отечества» предложили ставку в Военно-социальном центре (ВСЦ) Минобороны. Очень не хотелось остаться за бортом происходящих в стране событий – и я в итоге не за бортом. Теперь я гражданский служащий, но все равно в военной системе. Причем очень эффективной системе. Сужу по себе – у меня были некоторые сложности с выплатами за ранение, и стоило мне только сообщить об этом моим кураторам в ВСЦ, вопрос был решен всего за несколько дней.
Все это придает ощущение принадлежности к прежней команде. Можно служить Родине и теперь самому помогать сослуживцам уже не с автоматом в руках, а с кодексом законов и списком приказов. Решать проблемы военнослужащих, которые к тебе приходят. Ты им объясняешь, что делать, им становится проще, они сами и их семьи защищены. И тебе самому от этого легче. Один из немаловажных факторов моего послевоенного пути, который помог вернуться к мирной жизни.
ВЗГЛЯД: Как вы в целом оцениваете полученный на войне опыт?
А. З.: Полезен любой опыт, каким бы он ни был, даже отрицательный. Меня еще мой отец учил: даже в самой плохой ситуации нужно искать что-то хорошее.
А мой опыт на войне был скорее положительным, хотя бы с точки зрения получения профессиональных знаний. Да, из-за ранения, может быть, стометровку за 8 секунд уже не пробегу. Но со мной, помимо прочего, осталась дружба, которая приобретена в зоне спецоперации – парни-сослуживцы, моя вторая семья. И те люди, которые меня учили, и те, которых воспитывал я – дружба с ними останется навсегда.
