«Ни о чем не жалею, инвалидом себя не считаю, веду активный образ жизни – и всем говорю, что жизнь у меня удалась». Ветеран СВО Андрей Севостьянов рассказал о том, как несмотря на возраст добился права отправиться в зону боевых действий и за счет чего после тяжелого ранения удалось быстро научиться снова ходить.
Житель Подмосковья Андрей Севостьянов по множеству формальных признаков не должен был попасть в зону спецоперации – однако все-таки оказался там, и надолго. Почему он до сих пор шутит о своей «невезучей» правой ноге? Как влияет на его жизнь необходимость пользоваться протезом? С какой реакцией окружающих приходилось сталкиваться ветерану? На эти и другие вопросы ветеран СВО Андрей Севостьянов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Андрей, почему вы в 2022 году решили отправиться добровольцем на СВО, не имея боевого опыта?
Андрей Севостьянов: Поверьте, я не за деньгами пошел. У меня все шло нормально – был свой маленький бизнес, шиномонтаж. Просто сразу после начала СВО почувствовал, что обязательно должен принять в ней участие – хотя бы для того, чтобы внести личный вклад в борьбу с теми, кто уничтожал русский Донбасс. Чтобы не допустить перетекания этих фашистских процессов с Украины к нам.
Думал о наших семьях, детях – дочь у меня уже взрослая, внуку 12 лет. Кто их защитит, кроме меня? Поэтому и стал добиваться права попасть в зону боевых действий…
ВЗГЛЯД: Вас не брали?
А. С.: Да, первое время заворачивали, потому что мне было уже 45 лет, и в то время таких возрастных брали добровольцами неохотно. Мне удалось подписать контракт только в конце октября 2022 года.
Сначала попал на учебный полигон – и до сих пор благодарен ребятам, которые нас тогда готовили. Низкий им поклон – то, что я в итоге живым остался, во многом их заслуга. Они научили меня включать голову, быть хладнокровным, что бы ни происходило. Кто голову включает – тому в бою легче: реакция быстрее, меньше паники, растерянности, если вдруг что-то идет не по плану.
ВЗГЛЯД: Страха не было перед боевыми действиями?
А. С.: Я бы сказал, что у меня изначально было какое-то предчувствие, что все будет хорошо. Я как-то даже признался своим близким: ждите, может, без рук, без ног – но я живой вернусь обязательно. Точно знал, что вернусь живой – так и произошло.
ВЗГЛЯД: Чем пришлось заниматься в зоне спецоперации?
А. С.: Сначала разного вида боевым обеспечением, эвакуацией техники. А потом пошло и поехало, вплоть до штурмовых действий. Луганское, Донецкое направления, Артемовск, Попасная, Соледар, много чего. В общей сложности за два захода провоевал почти два года.
Сначала было первое ранение, незначительное, задело правую ногу, просто черкнуло. Поэтому был госпиталь и даже отпуск. На второй заход попал уже в разведку, снайпером. Даже командиром отделения меня поставили. Тут случилось еще одно, тоже мелкое попадание в ту же ногу – я даже в госпиталь обращаться не стал. А потом и вовсе оказалось, что эта нога у меня категорически невезучая…
ВЗГЛЯД: Что произошло?
А. С.: Это было уже в августе 2024 года, наша часть участвовала в отражении нападения ВСУ на Курскую область. Обидно, на бывшей украинской территории, собственно в зоне СВО было в целом со мной все в порядке, а в нашей Курской области – вдруг такое…
Как-то утром вылез из блиндажа – и тут внезапный обстрел. Всего было четыре минометных прилета. Мы начали отходить, и когда бежал, тут меня и накрыло. Помню, еще успел спросить ребят, все ли с ними в порядке, сам ничего не почувствовал – и только затем заметил, что у меня нога раскорежена… Та самая, невезучая, правая.
ВЗГЛЯД: Как прошла эвакуация?
А. С.: Ребята наложили жгут, спустили в окоп. А дальше уже в точку эвакуации меня потащил один из наших – совсем невысокий, я его почти на две головы выше. Тяжело ему было, орал от натуги, но не отдал меня никому – сам дотащил до эвакуационной машины.
А другой парень, родом из Казахстана, помогал ему мою раненую ногу придерживать, чтобы ни за что не цеплялась. В нашей роте вообще был полный Советский Союз и интернационал – еще один парень, армянин, всю дорогу потом сидел со мной и разговаривал, чтобы не дать мне отключиться.
ВЗГЛЯД: В госпитале спорили с врачами, чтобы они спасли ногу?
А. С.: В военном госпитале в Курске собрался консилиум, врачи говорят: попробуем ногу сохранить. Я посмотрел на нее и говорю: «А что вы там сохранять собрались, она уже отмирает». Так и отрезали. Потом уже меня перевели в Москву, в пятый филиал госпиталя имени Бурденко.
ВЗГЛЯД: Неужели не переживали по поводу потери ноги?
А. С.: Нет, не переживал. Принял как должное – это ведь война. Что должно было произойти, то и случилось. Психолог ко мне потом вскоре подходил, мы пообщались, и он больше не возвращался: сказал, что со мной работать не надо, я и так нормальный и адекватный.
ВЗГЛЯД: Ваши близкие так же спокойно восприняли ранение?
А. С.: Мать, когда приехала в госпиталь – да, у нее глаза были на мокром месте. Пришлось пошутить: мол, все равно нога была невезучая, теперь хоть мешаться не будет. И она поняла, что если я спокоен и даже подшучиваю над собой, то и ей не о чем беспокоиться. Тем более что я стал быстро восстанавливаться, буквально за три месяца встал на протез.
ВЗГЛЯД: Как у вас так быстро получилось?
А. С.: Я сразу для себя решил, что мне необходимо ходить самому. Не быть привязанным к коляске. Активно вместе с реабилитологами учился заново ходить. Занимался в спортзале.
Да, поначалу было тяжело, особенно когда на снегу пытался ходить. Да, спотыкался, иногда даже падал. Чувствовал себя прямо ребенком, который учится делать первые шаги. Но в итоге я много двигался – и движение меня вытащило. Движение – это жизнь, я так считаю.
ВЗГЛЯД: И как вы сейчас себя ощущаете?
А. С.: Хожу свободно, даже без тросточки. Протез у меня специальный, с микропроцессором, утром его надел, вечером снял – вообще никаких проблем. Микропроцессор помогает не упасть в некоторых ситуациях – потери равновесия, например, или случайного столкновения. И в целом с ним ходить гораздо комфортнее. Цена такого протеза, кстати – как хорошего автомобиля, но мне все оплатило государство.
Многие, кто меня давно не видел, вообще протез не замечают. Завел недавно немецкую овчарку, опять же специально, чтобы больше двигаться. Газон кошу газонокосилкой, зимой снег лопатой сам убираю, по хозяйству управляюсь, на машине езжу не на автомате, а на обычной механике.
ВЗГЛЯД: Но все-таки с ручным управлением, видимо?
А. С.: Да, и сам процесс установки этого управления в свое время меня удивил. Точнее, не процесс, а мастер, который эту систему в мою машину устанавливал. Сделал заказ, просто обычному частнику. Человек приехал, поставил, я спрашиваю: сколько с меня? Он говорит: ничего не надо – сел и уехал. Просто увидел, что я ветеран, и не взял с меня ни копейки.
ВЗГЛЯД: Часто чувствуете к себе знаки подобного уважения как к ветерану?
А. С.: Регулярно. Куда бы я ни приехал – в Пенсионный фонд, в соцзащиту, – везде без очереди пропускают. Даже в магазине иногда неловко – люди вперед пропускают, когда вдруг замечают протез. Еще в то время, когда в госпитале лежал, даже соседи ко мне приезжали, помогали, привозили необходимое. И друзья помогали – когда мне домик на участке понадобилось поставить, за два дня все сделали.
ВЗГЛЯД: Вы теперь заняты домом и участком? Живете на военную пенсию?
А.С.: Военная пенсия есть, конечно, но я занят по сути своей прежней жизнью. У меня по сравнению с периодом до 2022 года мало что изменилось. Как жил, так и живу – занимаюсь тем же шиномонтажом, и все клиенты со мной остались. Ни о чем не жалею, инвалидом себя не считаю, веду активный образ жизни – и всем говорю, что жизнь у меня удалась. А если Родина попросит – опять пойду воевать, как человек, который всегда верен Родине и присяге.
