«Мне вообще по жизни везет, Бог меня хранит. На войне раза три точно должен был погибнуть». Ветеран спецоперации Федор Безруков рассказал газете ВЗГЛЯД, почему в возрасте под 60 посчитал важным подписать контракт, при каких обстоятельствах стал «без вести пропавшим» – и в чем сегодня, после тяжелого ранения, видит свое служение.
Старшина Федор Безруков отправился на СВО добровольцем в 2024 году, а сейчас проходит реабилитацию после тяжелого ранения. Почему он считает себя крайне везучим человеком? Как его товарищи справляются с адаптацией после тяжелых ранений? Почему его записывали в списки «без вести пропавших» и кто помог решить эту проблему? На эти и многие другие вопросы Федор Безруков ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Чем вы занимались до спецоперации?
Федор Безруков: В целом я много чем в жизни занимался. Дослужился до старшины погранвойск КГБ СССР. Потом пять лет ходил в море, в 2000 году вернулся. Сначала работал в страховой компании. А потом, лет десять назад, занялся сельским хозяйством. Теперь у меня земля в Нижегородской области – 1200 гектаров, сельскохозяйственный производственный кооператив.
ВЗГЛЯД: Вы фермер с большим хозяйством. Почему в такой ситуации, да еще в 58 лет, решили пойти в армию на контракт?
Ф. Б.: А как раз именно поэтому. Вот смотрите. Я живу в доме, который построил мой прадед еще в 1900 году – из него он ушел на Первую мировую, потому что Родина сказала «надо». Мой отец и дед из этого же дома по той же причине ушли на Великую Отечественную – хотя у деда, кстати, была бронь как у специалиста, он мог остаться, но ушел добровольцем.
Вот и я в 2024 году подумал – и мое время пришло. Я там должен быть, чтобы моим детям воевать не пришлось. И таких людей моего возраста, которые шли с такими же мыслями, уже в зоне СВО встретил много: у кого племянники, у кого зятья, у кого дети малые. За них они шли.
И был еще один момент. Может, помните, в Киеве девушка стоит на улице и молится, потому что их в храм раскольники не пускают, а вокруг пляшут какие-то... черти. Она девчонка, и она не боится. Я посмотрел на нее – и решился. Это стало катализатором. Я подписал контракт.
ВЗГЛЯД: Понимали, что можете не вернуться?
Ф. Б.: Я заранее со всеми простился мысленно. Крестный сын ждал: «Ты придешь – тогда свадьба будет». А я думал: «Все испортил, какая там свадьба». Но Бог миловал.
ВЗГЛЯД: Где пришлось воевать?
Ф. Б.: Наш полк направили в Белгородскую область, потом в Харьковскую, направление было – Волчанск. Я был водителем «Тигра», это такая бронированная машина. Потом нашу часть бросили отражать вторжение в Курскую область, но я лично туда не попал. А затем мы уже заходили в Сумскую область – и там, под деревней Кондратовкой, я получил ранение.
ВЗГЛЯД: Как это произошло?
Ф. Б.: Поступила задача – вытащить «трехсотого». Вдруг летит «птичка», и – бах! – взрыв рядом с нами. Мы пробежали, упали под какие-то маленькие яблоньки, начался обстрел. Думал – всё, не выбраться, нас засекли. Комбат по рации скомандовал отходить. И тут метрах в 20 – минометный снаряд, мне осколки прямо в спину.
ВЗГЛЯД: Не повезло...
Ф. Б.: На самом деле, очень повезло, я жив остался. Более того, дальше со мной случился просто какой-то целый сноп чудес.
Во-первых, в первый момент после взрыва я подумал, что меня перерубило пополам – ног не чувствовал. В голове туман. Командир кричит: «Жгутуйся!» Я говорю: «Какой жгут? Меня пополам разрубило! Прощайте, ребята». И потом вдруг в ногах почувствовал уколы, такие иголки: чик-чик-чик-чик-чик. Оп – я ноги снова чувствую. Что это, как не чудо? Мне вообще по жизни везет, Бог меня хранит. На войне раза три точно должен был погибнуть.
Во-вторых, мы тогда посоветовались с ребятами и решили переждать, затаиться. Миномет прекратил обстрел, но появились «птички-разведчики». Стали кружить над нами, провоцировать, чтобы мы дернулись, побежали. Потому что они нас под деревьями не видят. Потом прилетела «Баба-яга», зависла и стала кидать гранаты – видимо, наугад. И опять – как будто над нами был Покров Богородицы, которой я молился. Пять гранат – все рядом взрываются, а нас не задевает. А если бы мы тогда дернулись и побежали – всё, нас бы точно всех там завалило.
ВЗГЛЯД: Как из такой ситуации удалось выбраться?
Ф. Б.: Ушли, когда «Баба-яга» улетела и обстрел закончился. Трое суток добирались до пункта эвакуации. Я шел и думал: «Все, силы теряю, не пройду». И тут снова чудо: встретили болотоход десантников. Благодаря тому, что они могли прикрыть нас, нам с товарищами удалось пройти открытую местность и добраться до нашего доктора.
Он открыл рану и говорит: «Елы-палы, ты в рубашке родился. Такое ранение получить и не задеть ни одного жизненно важного органа!». Потом меня вывезли в Курск, там первая операция была. Написал жене: «У меня хорошая и плохая новость. Хорошая – я еду домой». Она: «Как, в отпуск?» Я говорю: «Нет, я ранен». И выключил телефон. А потом меня в Москву, в госпиталь им. Бурденко переправили.
ВЗГЛЯД: Как сейчас оцениваете свое состояние после ранения? Есть ограничения, трудности?
Ф. Б.: Ограничений особых нет, разве что спать тяжело, да еще трудно наклоняться. Я не ампутант, жизненно важное не задето. Ребрышки срослись, хоть и щелкали сначала неприятно. Шов есть, на пляже раздеваться не хочется. У многих ребят, которые сегодня в процессе восстановления, ограничений больше. Я же сейчас прохожу военно-врачебную комиссию (ВВК). Предварительно ставят категорию «Д» – негоден к службе. Дальше, наверное, комиссуют. Если опять не признают без вести пропавшим (улыбается).
ВЗГЛЯД: Это как?
Ф. Б.: А вот так. Уже не раз меня по документам признавали без вести пропавшим (БВП). Бог весть, по каким причинам. Первый раз это случилось еще в августе 2024 года.
ВЗГЛЯД: Вы обращались по инстанциям?
Ф. Б.: Обращался, да только на передке рапорт напишешь, но дошел он или нет, неизвестно – ни ответа, ни привета. Потом мой начальник, подполковник, лично в Курск ездил разбираться. Ведь на меня в это же время рапорт на награждение пишут, а я «без вести пропавший». Представляете? В итоге восстановили.
Но потом после ранения меня опять «без вести пропавшим» сделали, и снова два месяца восстанавливали статус. В Военно-социальный центр (ВСЦ) Минобороны за помощью обращался, чтобы наконец решить вопрос со статусом «без вести пропавший». Помогли, за что отдельно благодарен.
Но это разве проблемы. Вот у меня есть друг Костян – уже больше года лежит, ноги не ходят, в позвоночник прилетело. Но человек борется, не опускает рук. Говорит мне: «Дядя Федя, я как встану, в баню с тобой еще сходим».
ВЗГЛЯД: А как помочь воспрянуть духом тем, кто сдал морально после тяжелых ранений?
Ф. Б.: Я таких сильно сдающихся не знаю. Из моих товарищей, кто потерял стопу, кисть – все борются. Вот видел еще в госпитале парня – полз, обморозил руки-ноги, сейчас все четыре конечности ампутируют, но он держится. Тем более что сейчас протезы хорошие. С нервами интегрируются: мысленно отсутствующими пальцами шевелишь – и искусственные пальцы шевелятся. Знакомые ребята, у кого рука оторвана, уже протезы сделали, за рулем ездят.
ВЗГЛЯД: Как вы видите свою дальнейшую жизнь?
Ф. Б.: Лечение закончилось, у меня реабилитационный отпуск, провожу его с семьей – с женой, детьми и внуками. Наслаждаюсь мирной жизнью. Это надо понять: с фронта возвращаешься – и не веришь, что можно спать на кровати, ходить в нормальный туалет… В мирной жизни все эти бытовые мелочи не замечаются, а для меня первое время после фронта даже подушка под головой была чудом.
А теперь меня ждут в моем хозяйстве в Нижегородской области. Надо юридические и финансовые вопросы решать, пахать, сеять. Люди там хорошие. За меня переживали, молились. Теперьговорят: «Раз вернулся – приезжай». И вот как я служил России на СВО – так и буду теперь развивать село, продолжать свое служение на другом поприще.
