«Когда рядом падали и не взрывались снаряды, я точно понимал, что это чудо». Ветеран СВО Андрей Яковлев рассказал, как вера в Бога спасала его во время боевых действий – и помогает ему сегодня, после возвращения в мирную жизнь.
Для жителя Казани Андрея Яковлева православие стало главной опорой в зоне спецоперации. Почему он отказался быть командиром и хотел для себя только простую стезю солдата? Что избавило его от страха смерти в ходе боев и помогло при реабилитации? На эти и другие вопросы ветеран СВО Андрей Яковлев ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Андрей, вы на момент начала спецоперации были уже в солидном возрасте. Почему все же решили принять участие в боевых действиях?
Андрей Яковлев.: Да, мне было уже за пятьдесят, возраст непризывной. Но дело в том, что я человек воцерковленный. Отношение к жизни и смерти у меня совсем иное, чем у обычного человека. Как, наверное, и отношение к защите Отечества. Это все из-за родителей, из-за мамы.
ВЗГЛЯД: В смысле воспитания?
А. Я.:. Нет, не совсем. В 2010 году мою маму сбил автобус, после чего она оказалась прикована к кровати. Я стал ухаживать за ней, возить ее в церковь – и смог увидеть церковную жизнь изнутри. Столкнулся с поистине необъяснимыми с точки зрения неверующего вещами… Стал по-настоящему верующим. Понял, что надо стараться себя изменить. И если даже не изменил, то очень стараюсь действовать именно в таком направлении.
Именно поэтому с началом СВО стал ходить на молебны о воинах в нашей приходской церкви. На первом же молебне нам сказали: «Пришло время исповедания нашего». Время, когда мы должны пойти защищать и Русь, и веру свою православную.
Я подошел к своему духовному отцу и спросил: как ко всему этому относиться? Имея в виду – идти или не идти мне на фронт? И он ответил: «Я тебя благословляю». Я пошел в военкомат и сказал, что готов. Так и попал в зону спецоперации.
ВЗГЛЯД: Куда вас направили?
А. Я.: Под Донецк, а точнее говоря, под Авдеевку. Попал сразу на передок, по соседству с нашей группой действовала добровольческая бригада «Ветераны».
ВЗГЛЯД: Что вы почувствовали, впервые попав на передовую?
А. Я.: Знаете ведь, какие чувства испытывает военнослужащий срочной службы, когда впервые попадает в армию? Ему кажется, что все ужасно, все пропало. А потом, отслужив, он говорит – я бы еще раз пошел.
Вот и со мной произошло что-то подобное. Едва прибыл на передовую, подумал – что это все вокруг? Зачем мне все это? Но сейчас скажу: я бы снова пошел.
ВЗГЛЯД: В качестве кого воевали?
А. Я.: Простого солдата, стрелка, штурмовика.
ВЗГЛЯД: Не хотели быть командиром хотя бы отделения? Все-таки у вас возраст, опыт.
А. Я.: Предлагали, но я отказался. Командир – это тот, кто определяет судьбы людей, а я не хотел принимать такие решения. Хотел просто защищать Отечество. Думал – пусть судьбы людей определяет Господь.
ВЗГЛЯД: Как влияла вера в Бога на то, как проходила ваша служба?
А. Я.: Для меня все вокруг было ею пропитано. Как только попал в полк, мне сразу дали позывной «Дьяк» – я в свободное время всегда читал Псалтырь.
Потом я начал агитировать сослуживцев ходить на молебны – к нам в полк раз в неделю батюшки приезжали. На молебны из полутора тысяч человек списочного состава полка ходили человек пять. Я говорил остальным: ребята, это же молебен о воинах, а мы все воины, как же не ходить?
Сначала эти мои слова просто игнорировали. А потом, когда уже для нас для всех начались бои – оказалось, мои слова подействовали. Ребята мне потом говорили, что благодаря мне научились молиться. И даже мусульмане, что вместе с нами служили – представляете, даже мусульмане мне звонили и говорили: Андрей, как я тебя вспоминал под артобстрелом, как я молился!
ВЗГЛЯД: Эти молитвы возымели какой-то эффект, как вы думаете?
А. Я.: Конечно. Когда рядом со мной падали и не взрывались снаряды калибра 122 мм – я точно понимал, что это чудо. Я видел, что сослуживцы читали молитвы, когда им было страшно – и их это спасало.
Когда я уходил на СВО, монахиня в нашем приходском храме сказала: «Пасху ты будешь встречать с нами». Так и произошло – Пасху я встречал в этом же храме. И все в храме сказали: «Это матушка тебя вымолила». Она знаешь как за тебя молилась?
И я там, на фронте, точно знал, что и наш батюшка, и все прихожане – все за меня, за всех нас молятся, и это меня по-настоящему поддерживало. Начинался, допустим, артобстрел, все укрывались, а я стоял без укрытия и говорил: нет, в меня не попадет.
ВЗГЛЯД: Слишком рискованно. Смерти не боялись?
А. Я.: Да, пожалуй, это была ненужная там безбашенность – но я был уверен, что эти молитвы мне помогают. И они помогали. Абсолютно серьезно это говорю. Страха смерти у меня действительно никакого не было. Мы ведь все рано или поздно окажемся там. Весь вопрос – какими мы были тут? Как мы уйдем отсюда?
И опять же по поводу чудес. И тогда, и до сих пор многие мне говорят: то, что с тобой произошло, это невозможно, ты не мог остаться в живых или так легко отделаться. Но со мной все это произошло – и именно благодаря молитве, я уверен.
ВЗГЛЯД: Что именно произошло?
А. Я.: Мое ранение. Проводилась ротация штурмовых групп, я пошел встречать бойцов в качестве сопровождающего – и тут на точке сбора мы попали под артобстрел. Я получил осколок прямо в шею, в позвоночник.
ВЗГЛЯД: Это же смертельное ранение!
А. Я.: Вот именно. Тем более что люди из моей группы были ранены, контужены, растеряны, помощь мне оказать не могли.
Однако рядом совершенно случайно оказались ребята из «Ветеранов» – и меня, потерявшего сознание, перевязали. Организовали тут же помощь и эвакуацию. Потом уже в Москве, в госпитале имени Бурденко, мне сказали, что я был на волосок от смерти, осколок сидел прямо в позвонке. Что все это, как не чудо?
ВЗГЛЯД: Как сказалось на вас это ранение?
А. Я.: Первое время не поднималась рука, шея не поворачивалась. Потом врачи мне показали специальные упражнения, и я за несколько месяцев в целом вернул себе работоспособность. Министерство обороны заботится о нас, я каждый год в санаторий ложусь на реабилитацию.
Разве что от болевых ощущений еще не избавился полностью. Даже обезболивающие порою не помогают…
ВЗГЛЯД: А психолог вам не понадобился? Не было у вас психологических проблем, проявлений посттравматического стресса?
А. Я.: Как ни странно, нет. К тому страшному, что можно увидеть на войне, я изначально спокойнее относился, чем многие другие. Опять же просто потому, что не воспринимал смерть как окончание жизни. И знал, что погибнуть за други своя – значит, заслужить Царствие Небесное.
ВЗГЛЯД: Но все же, в самом ранении – не видите ли вы какой-то личной несправедливости по отношению к вам?
А. Я.: Ни в коем случае. Все, что происходит с нами – все нам на пользу, все нами заслужено. У меня нет ни сожалений, ни огорчений, ни обид. Тем более что у многих ранения куда более тяжелые, чем мое. А у меня и вовсе сегодня счастье – я после увольнения из Вооруженных сил могу помогать тем, кто тоже вернулся со спецоперации. Хотя и не сразу пришел к этому.
ВЗГЛЯД: Чем хотели заниматься после выписки из госпиталя?
А. Я.: Я точно понимал, что надо кормить семью, и поэтому, когда вернулся домой, прошел обучение на оператора станка ЧПУ и пошел работать на завод. Думал, там не надо поднимать тяжести. Но все же профессия оператора станка ЧПУ требует сменного графика, день-ночь, а после контузии я не могу так работать.
Но в этот момент, во-первых, наш казанский филиал фонда «Защитники Отечества» как раз открылся и стал меня активно приглашать на их мероприятия – и с подростками общаться, и в школы ходить, и в техникумы, проводить уроки мужества. А во-вторых, мне предложили должность сотрудника нашего местного отдела Военно-социального центра (ВСЦ) Министерства обороны в Казани. Хотя я далеко не сразу согласился…
ВЗГЛЯД: Почему сомневались?
А. Я.: Не чувствовал в себе готовности и умения. Смущала необходимость общаться со множеством людей. Не был уверен, что смогу помочь им. Сначала просил подыскать на это место кого-то другого. Потом пошел к своему духовнику посоветоваться. И духовник сказал: «У тебя была служба, а теперь будет служение». И я согласился – и теперь не жалею об этом ни на минуту. Чувствую себя на своем месте. Хожу по госпиталям, люди благодарят.
ВЗГЛЯД: За что именно?
А. Я.: Прежде всего, конечно, за нашу работу в рамках ВСЦ – консультации, помощь с поиском документов, с выплатой пособий. Но кроме того, мы с другими ветеранами создали сообщество, где пытаемся помочь тем, кто вернулся из зоны спецоперации и попал в настоящую беду – алкогольную или наркозависимость. Если нам, например, звонят родители такого ветерана, говорят: мол, помогите, сын на стакане сидит – мы приезжаем, разговариваем с ним, убеждаем, увозим на реабилитацию. Есть хорошие результаты. И местная администрация нам во всем этом помогает.
ВЗГЛЯД: А вера помогает в мирной жизни и вашем служении?
А. Я.: Вера дает силы не жаловаться, не озлобляться, видеть смысл в каждом новом дне. И мне, и тем, с кем я сегодня общаюсь – и в фонде «Защитники Отечества», и в ВСЦ. Я вижу, что нужен людям, нужен везде.
Я ведь вхожу в состав Епархиального совета Казанской епархии, и наш совет занимается в том числе координацией помощи ветеранам СВО и их семьям. Тружусь в храме Иоанна Предтечи, где проводятся молебны о русском воинстве. А после молебнов у нас проходят чаепития, где жены и матери бойцов задают нам вопросы. Иногда очень тяжелые: о том, как жить дальше, если боец погиб… Неужели на этом все, конец?
ВЗГЛЯД: Что вы отвечаете им на это?
А. Я.: Я отвечаю: нет, это не конец, это продолжение. Говорю, что вы обязательно увидитесь. Главный вопрос в другом – как вы его встретите, вашего павшего воина? Как вы свой остаток жизни прожили, что вы сделали? И это работает. Люди приходят к нам порою гневные, кричат – а уходят спокойные, с улыбкой. Именно потому, что я с верой в Бога с ними общаюсь.
Без этой веры и мне было бы неизмеримо тяжелее – пройти через все то, через что я прошел, и жить сегодня. А имея эту веру, я радуюсь жизни сегодня больше, чем когда бы то ни было.
