«Когда надел протез – вдруг понял, что для меня ничего не поменялось. Я могу ходить так же, как и раньше, могу делать все то, что делал раньше». Ветеран СВО Никита Корюков рассказал, как после реабилитации от тяжелого ранения обнаружил множество новых возможностей для карьеры и спорта.
Никита Корюков – один из тех военнослужащих, которые стали офицерами уже во время спецоперации. Как изменилось в военных училищах преподавание саперного дела с учетом опыта СВО? Кто помог преодолеть психологический кризис после тяжелого ранения? Почему из множества предложений о работе после реабилитации он выбрал службу в военкомате? На эти и другие вопросы ветеран СВО Никита Корюков ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Никита, вы кадровый военный, офицер, но оказались на фронте не в самом начале СВО, а несколько позднее. Как так получилось?
Никита Корюков: Дело в том, что я только 18 июня 2022 года выпустился из Тюменского высшего военно-инженерного командного училища. Распределился в 27-ю отдельную мотострелковую бригаду, принял дела в должности командира инженерно-технического взвода инженерно-саперной роты. И через два с половиной месяца в соответствии с боевым распоряжением отправился на СВО, в один из населенных пунктов Луганской народной республики.
ВЗГЛЯД: Насколько то, чему вас учили, соответствовало требованиям боевой обстановки?
Н. К.: Наша инженерно-саперная работа – установка мин и разминирование. Сам процесс установки или обезвреживания мин с технической точки зрения оказался ровно таким, какому нас учили в училище.
ВЗГЛЯД: Как по учебнику, что называется?
Н. К.: И да, и нет. Все же война вносила свои коррективы. Было невозможно просто так подойти или даже подползти к минному полю противника – противник всё контролировал с воздуха, с беспилотников. Нужно было найти правильные интервалы, пересменку вражеского коптера или ловить туман. Этому пришлось учиться.
В целом много оказалось вещей, которым такие же ветераны, как я, учат теперь курсантов сегодня. Мины, взрывчатые вещества те же самые, но поменялся порядок действий при минировании и разминировании.
Например, раньше для привязки координат к минным полям брали формуляры, карту у топографа, сверяли ориентиры, мерили азимуты. Теперь саперы используют специальные компьютерные программы, приложения. Всё упростилось – включаешь GPS-навигацию, ходишь по точкам, потом переносишь в формуляр. Этому тоже теперь обучают в нашем училище – и именно с учетом опыта СВО.
ВЗГЛЯД: Какие приходилось выполнять боевые задачи?
Н. К.: Например, мы несколько раз отправляли в сторону противника начиненные взрывчаткой старые и не годные уже ни на что другое бронемашины. Мы их называли «такси».
Помню, в одной из деревень две улицы были под нашим контролем, две – под контролем противника. Мы уточнили у бойцов, в каком доме находится противник, подогнали БМП, поставили на ручной газ. Я дернул зажигательную трубку, машина покатилась к дому, уперлась в его стену – и через положенное время взорвалась. Так мы уничтожали укрытия вражеских штурмовиков.
ВЗГЛЯД: Это сколько же взрывчатки нужно для такой цели?
Н. К.: Первый раз мы заложили три тонны вещества, потом закладывали по четыре тонны. Укрытия противника сносило полностью вместе с противником.
ВЗГЛЯД: Как долго длилась ваша боевая работа?
Н. К.: Сначала – до первого ранения – четыре месяца. В январе 2023-го обезвреживал систему «Охота» – это такой специальный неизвлекаемый взрыватель сразу на несколько мин, он срабатывает на колебания. Подполз, изготовил боевик из тротиловых шашек с замедлителем на 50 секунд – и бросил туда, где система стоит.
Но это была не ошибка, а просто неожиданность. Не ожидал, что «Охота» сработает от того, что шашка упадет на землю. Система сдетонировала – у меня легкая контузия, даже ненадолго потерял сознание. Но уже через несколько месяцев снова выполнял боевые задачи.
Потом было второе ранение, куда серьезнее… Пожалуй, я тут совершил ошибку.
ВЗГЛЯД: Что случилось?
Н. К.: Несколько причин сошлись, думаю.
Во-первых, у инженеров есть такое понятие – привычка к местности. Когда ходишь постоянно по какому-то одному направлению, кажется, что уже знаешь всё, каждый миллиметр. Очень обманчивое ощущение. Думаю, это сыграло свою роль. Да и в тот день был очень уставшим, каждый день боевые задачи… Теряется концентрация.
И кроме того, боевую задачу резко в тот день поменяли, и не всё нужное оборудование оказалось у меня при себе.
Делал для наших штурмовиков проход в минном поле, метр шириной. Когда шел назад, подумал – все же метр маловато, если будут раненых эвакуировать, два человека уже не пройдут, надо расширить проход хотя бы еще на метр. Стал расширять – пропустил одну мину и наступил на нее.
Разведчики, которые шли со мной, сразу подошли, перевязали ногу, наложили жгут, донесли до наших позиций, санинструктор оказал первую помощь. Потом меня эвакуировали.
ВЗГЛЯД: Вы сразу поняли, что, скорее всего, потеряете ногу?
Н. К.: Что потерял – понял сразу, но что это значит – нет. Уже попав в Москву, в госпиталь им. Вишневского, после реампутации под протез – там почувствовал себя растерянным. Не понимал, как жить дальше. Вот тогда осознал и пришло потрясение: как же так, нет ноги. Как сложится жизнь? Может быть, теперь от меня отвернутся друзья? Девушка?
ВЗГЛЯД: А как потом было на самом деле?
Н. К.: На самом деле все произошло ровно наоборот. Приехали ко мне в госпиталь родители, родственники, друзья. Приехали боевые товарищи, позвонил командир бригады. Приехала девушка и чуть позднее стала моей женой, сейчас у нас ребенок. Все меня поддерживали изо всех сил. И это, конечно, сыграло большую роль в том, чтобы не упасть духом.
ВЗГЛЯД: Как быстро вам удалось преодолеть психологический кризис?
Н. К.: Окончательно – в тот момент, когда я надел свой первый протез. Я ведь до того больше полугода сидел в коляске, прыгал на одной ноге, ходил на костылях. Но когда надел протез – вдруг понял, что для меня ничего не поменялось. Я могу ходить так же, как и раньше, могу делать все то, что делал раньше.
ВЗГЛЯД: Неужели не было никаких сложностей при освоении протеза?
Н. К.: Были, но как у всех, незначительные, ничего особенного. Да, на временном протезе неделю-две походил, говорю – давит. Сразу подправили. Потом культя похудела – сделали гильзу поменьше. Так потихоньку и перестал замечать протез.
Изредка бывают моменты, когда при использовании протеза проявляются болезненные ощущения. Периодически натирает культя – может быть, еще не совсем окрепла. Раз в год натираешь так, что не можешь надеть протез... В эти моменты чувствуешь, что не так можешь себя обслуживать, носить ребенка на руках. Но всё это быстро проходит.
В целом иногда, особенно когда долго ходишь на протезе, вообще его не ощущаешь. Он настолько прирастает к тебе, что будто это твоя нога. А потом и вовсе оказалось, что я, имея протез, не только не потерял в разных вариантах продолжения карьеры, но даже выиграл.
ВЗГЛЯД: Как вы это поняли?
Н. К.: По количеству предложений о работе. Командир бригады сразу после ранения предложил мне пойти преподавателем в инженерную академию. Потом из моего училища тоже поступило аналогичное предложение, даже начальник училища лично в госпиталь заходил: предлагал мне и моему товарищу передавать боевой опыт.
Но я в итоге выбрал предложение продолжить службу в одном из военкоматов. Я ведь всю жизнь спортом занимался, в училище выполнил норматив мастера спорта. Мне давно хотелось стать начальником по физической подготовке – и ровно это мне и предложили. Занимаюсь кадровой работой, организую спортивные мероприятия внутри военкомата, помогаю принимать нормативы по физподготовке.
Я и для себя обнаружил новые спортивные горизонты.
ВЗГЛЯД: Даже с протезом?
Н. К.: Конечно. Сам вышел на организацию «Ортоспорт», которая занимается реабилитацией ветеранов СВО с ампутациями. Мне бесплатно дали беговой протез, велосипед, стал ездить с ними на сборы. И в итоге на соревнованиях по триатлону в Сочи занял первое место. Когда мне только выдали беговой протез, и я пробежался первый раз – так был счастлив, что могу еще и бегать, как раньше!
ВЗГЛЯД: Есть другие цели за пределами военной и спортивной карьеры?
Н. К.: Конечно. Прежде всего – улучшить свое образование. Обучаюсь в магистратуре по программе государственного и муниципального управления. Отучусь – возможно, буду пробовать идти дальше по этой специальности, служить Родине на государственной гражданской службе.
