«В пещеры, конечно, лазить уже не буду, а на пешие тропы наверняка вернусь. Уверен, что в итоге смогу вернуться в ту среду обитания, из которой ушел в 2022 году». Ветеран СВО Адольф Бахитов рассказал, почему считает себя добровольно мобилизованным и какая процедура помогла ему решить проблему сильных болей после ампутации ноги.
Даже после возвращения с СВО лейтенант Адольф Бахитов продолжает служить в Вооруженных силах – уже не в качестве батальонного фельдшера, а в одном из военкоматов Свердловской области. Как ведет себя медик, получивший тяжелое ранение? Как удалось быстро освоить протез? Что он считает главным плюсом службы в Вооруженных силах России? На эти и другие вопросы ветеран СВО Адольф Бахитов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Адольф, как вы оказались в зоне спецоперации? Были мобилизованы или заключили контракт добровольно?
Адольф Бахитов: И то и другое – и сразу. Я тот человек, который 22 сентября 2022 года, сразу после объявления частичной мобилизации, пришел в восемь утра в военкомат и сказал: «Медики нужны? Дайте мне повестку». Целью я себе ставил оказание медицинской помощи. Я врач по образованию – у меня среднее медицинское и высшее медицинское.
И таких, как я, было довольно много. Мы себя так и называем – добровольно мобилизованные. Месяц активной подготовки на полигоне – и отправили в зону специальной военной операции.
ВЗГЛЯД: В чем была непосредственно ваша задача как фельдшера батальона?
А. Б.: Долечивание раненых бойцов в тыловых районах – от 70 до 100 км от линии соприкосновения. Госпиталю нет необходимости долго держать у себя раненых бойцов: основную хирургическую помощь они оказывают, а долечивание происходит в тыловых районах в каждом подразделении. Собственно, я этим и занимался.
Но бывала работа и непосредственно на линии боевого соприкосновения, на передке. И это мне приносило всегда удовлетворение – делаю то, что могу.
ВЗГЛЯД: Сколько времени вы провели на СВО?
А. Б.: С момента отправки до момента ранения прошло чуть больше полутора лет. Как-то быстро они пролетели. Я бы и сейчас пошел с удовольствием обратно. Я всегда говорю: «Дайте мне ногу обратно – я хоть прямо сегодня поеду в зону специальной военной операции».
ВЗГЛЯД: При каких обстоятельствах получили ранение?
А. Б.: Поступило задание – эвакуировать трех раненых бойцов. Как на фронте принято говорить: «по-серому» отправились – это когда ночь переходит в день или день переходит в ночь. Шли-шли, и тут – бам-пыш, всё взорвалось. Хотя я под ноги смотрел, но наступил на «колокольчик» (кассетная противопехотная мина НАТО с суббоеприпасом М77 производства США, разбрасывается с БПЛА или РСЗО – прим. ВЗГЛЯД). Я его в траве не увидел.
Больно, конечно, но без всяких криков. Расстроился, само собой. Как врач сразу понял – надежд на спасение ноги нет, надо отрезать. Зажгутовался, а потом с теми же ранеными, за которыми я шел, уехал в ближайший госпиталь. Затем уже эвакуировали в Подмосковье, в госпиталь им. Вишневского.
ВЗГЛЯД: Как проходило лечение и реабилитация?
А. Б.: Поначалу не очень удачно. Во-первых, у меня были сильные боли и сложности с обезболивающими. Во-вторых, похоже, хирург сделал не самый лучший вариант ампутации, формирования культи. Потом пришлось делать реампутации и переделывать.
ВЗГЛЯД: А психологически как вы себя ощущали?
А. Б.: Прямо скажем, не лучшим образом. До того я никогда в жизни не испытывал панические атаки, а первый месяц после ранения они меня регулярно посещали – неконтролируемые, спонтанные. Выходишь на улицу – и у тебя тревога.
Но тревога прошла через месяц, а боли продолжались, причем жесточайшим образом.
ВЗГЛЯД: Фантомные боли?
А. Б.: Нет-нет, болела непосредственно культя. В Москве есть госпиталь ветеранов войн № 2 – и вот там мне наконец помогли.
ВЗГЛЯД: Подобрали специальное лечение?
А. Б.: Провели процедуру под названием радиочастотная абляция, то есть воздействие на нервное волокно током высокой частоты плюс термическое воздействие. Электрод нагревается до 80 градусов – происходит прижигание нерва. Соответственно, болевые сигналы на этом месте обрываются. Шесть процедур мы провели с анестезиологом – и боли прекратились.
ВЗГЛЯД: После этого удалось встать на протез? Как быстро?
А. Б.: Через два дня после получения протеза прошел 18 тыс. шагов.
ВЗГЛЯД: Так просто?
А. Б.: О нет. Совсем непросто – но мне очень повезло.
При протезировании дело всё в гильзе, куда вставляется культя. Гильза должна полностью соответствовать форме культи, и вот здесь ключевую роль играет профессионализм мастера. Материалы-то у всех одинаковые, один и тот же клей, один и тот же инструмент. А затем происходит творческая работа – слепить конструкцию. Гильза изготавливается из пластичных материалов, которые потом застывают в печи. И сформировать ее – большое искусство.
Мастер, к которому я попал, сделал прекрасную гильзу – поэтому я сразу встал и пошел. И сейчас по-прежнему все в порядке, без проблем. Он отлично делает свою работу.
ВЗГЛЯД: А у вас как сегодня с работой?
А. Б.: В Министерстве обороны есть главный, огромный плюс, которого нет нигде больше – ни один другой работодатель не сможет предложить такой хороший социальный пакет. А главное, если человек, выполняя свой воинский долг, получил ранение и инвалидность, то государство наше не только в лице Военно-социального центра (ВСЦ) Министерства обороны, но и в лице Социального фонда России, других фондов – в частности, фонда «Защитники Отечества» – предлагает хорошие возможности.
Это касается и трудоустройства. И я воспользовался этой возможностью – продолжить службу в Вооруженных силах на так называемой социальной должности. Министерство обороны предоставляет – служи хоть до пенсии, делай то, что можешь. На данный момент я действующий военнослужащий, продолжаю службу в военном комиссариате своего города.
ВЗГЛЯД: Чем занимаетесь помимо службы?
А. Б.: Пожинаю плоды активного внимания со стороны организаций, которые занимаются адаптивным спортом. На сегодняшний день я представляю Свердловскую область в дисциплине паратрап – стендовая стрельба из гладкоствольного ружья по мишеням-тарелочкам. Буквально недавно соревнования закончились в Подмосковье. Кроме того – армрестлинг, жим лежа, еще ряд силовых видов спорта. Сейчас в Челябинск должен ехать на соревнования.
Ну и просто занимаюсь бытом и отдыхом. Купил себе гараж. Купил электрический трицикл, езжу по городу, кайфую.
ВЗГЛЯД: Можете сказать, что вернулись к своей обычной жизни – такой, какой она была до СВО?
А. Б.: Пока нет, но ставлю перед собой именно такую задачу. Тем более что большинство ребят-ветеранов, которых я вижу рядом с собой, как раз и вернулись к своей привычной жизни – по крайней мере, в том объеме, в котором они могут к ней вернуться.
Есть, конечно, и понятные ограничения. Меньше ходить стал, поэтому набрал вес. Раньше более активно ездил на выезды, в горы, в пещеры лазил. Но вот в прошлом году поднялся в гору на три километра, а спускался очень долго, потому что эргономика ноги изменилась: подниматься легко, а спускаться тяжело.
Перестал кататься на велосипеде. Просто вдоль дороги катался, мне так нравилось. Раньше у меня был стандартный выезд в выходной – в соседний город за шаурмой: 40 км туда, 40 км обратно. Приехал, шаурму поел, развернулся, уехал. Сейчас, конечно, этим не занимаюсь.
Однако в любом случае создана масса возможностей для ветеранов спецоперации, и множество проблем можно решить просто с телефона – через личный кабинет «Госуслуг», например. По крайней мере, я так и решал. Там все прописано, шаг за шагом: как оформить выплаты, льготы, региональные программы поддержки. Масса инструментов, чтобы вернуться не то что в свою прошлую жизнь, а вообще начать новую.
ВЗГЛЯД: Какой будет ваша новая жизнь?
А. Б.: Планирую все же уволиться из Вооруженных сил – и вернуться в более привычную для себя медицинскую сферу. Я всю жизнь работал в продажах в фармбизнесе, хочу снова этим заниматься.
И кроме того, хочу продолжать путешествия в рамках своего региона. Надо, чтобы прошло пару лет на протезе, тогда смогу полностью к нему адаптироваться. В пещеры, конечно, лазить уже не буду, а на пешие тропы наверняка вернусь. Уверен, что в итоге смогу вернуться в ту среду обитания, из которой ушел в 2022 году.
