«Мне матушка перед отправкой на фронт серебряный крестик дала – именно в него одна из пуль и ударила». Ветеран СВО Роман Хандов рассказал, почему врачи в военном госпитале показывали его как образец уникального ранения.
32-летний житель Владимира Роман Хандов – живое свидетельство того, как радикально меняет судьбу человека участие в спецоперации. Какой простой принцип помог ему в реабилитации? Какую карьеру теперь он рассчитывает построить? На эти и другие вопросы ветеран СВО Роман Хандов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Роман, чем вы занимались на момент начала спецоперации?
Роман Хандов: Был управляющим двух баров в центре города Владимира. Иногда и сам стоял за барной стойкой, мне приятно с людьми беседовать.
К нам ходило много действующих военнослужащих, и с началом СВО я от них стал слышать рассказы о том, что происходит в зоне боевых действий. Стал задумываться подробнее о происходящем – вплоть до идей о том, чтобы съездить самому в зону СВО, посмотреть своими глазами.
ВЗГЛЯД: Выглядит немного как авантюра, нет?
Р. Х.: Вот и моя семья тогда так же подумала, выступила категорически против. Поэтому я отложил эти затеи в долгий ящик. А потом осенью 2022-го случилась частичная мобилизация. Уже на следующее утро я взял документы, сказал девушке – нынешней своей супруге: «А вдруг мне повестка не дошла», – и поехал по военкоматам проситься добровольцем. Добровольцев оказалось так много, что меня даже не сразу взяли. Но в итоге подписал контракт на три месяца. Думал, у меня это будет отпуск от общепита (улыбается), хотя в общепите не принято в отпуска ходить. Тогда казалось, вот сейчас мы скопом навалимся – и быстро все закончим. Но в итоге пришлось несколько задержаться…
ВЗГЛЯД: Но вы могли и вовсе не ходить, наверное? Повестки ведь вам не было.
Р. Х.: Нет, не мог. Я почувствовал, что в тот момент моя верность Родине оказалась востребована и необходима. И она необходима до сих пор. Что я иначе ребенку бы своему сказал? Что папа, когда война началась, сбежал за границу?
Тем более что участие в спецоперации – долг каждого мужчины, я так к этому изначально относился и отношусь. Я вообще серьезно отношусь к клятвам и присягам, а на срочной службе я присягал на верность Родине, Российской Федерации.
ВЗГЛЯД: Куда и в качестве кого были направлены?
Р. Х.: Просто в пехоту, автоматчиком. И попал я в Луганскую область. В боевых действиях участвовал до июня 2023 года. Восемь месяцев в штурмах – поверьте, это очень много. Мы продвинулись по ЛНР, залезли в Харьковскую область, начались баталии за каждую посадку. И в один из штурмов я был ранен.
ВЗГЛЯД: Как это произошло?
Р. Х.: Огнестрельное ранение. Хорошо, товарищ вытащил. Пули повредили кости, внутренние органы, да и дышалось мне не очень хорошо – двусторонний пневмоторакс. Одна пуля в желудке остановилась, другая неудачно вышла через лопатку. Мы под обстрелом отошли километра полтора от опорника, меня там заштопали и отправили на лечение.
ВЗГЛЯД: Что сказали врачи в госпитале?
Р. Х.: Врачи Военно-медицинской академии им. Кирова в Петербурге меня показывали курсантам, как уникальный случай: пуля прошла на шее между яремной веной и сонной артерией.
ВЗГЛЯД: Счастливая случайность!
Р. Х.: Мне матушка перед отправкой на фронт серебряный крестик дала – так вот именно в него одна из пуль и ударила, и в госпитале я оказался уже просто с ушком от крестика на веревочке. Думаю, попадание в крестик изменило траекторию пули. Как так: в желудок попало, в челюсть попало, а по прямой не пошло? Рикошетик! Могло всё сложиться чуть-чуть печальнее, потому что мимо сердца всё пролетело. Фартовый – так меня на войне называли.
С другой стороны, с рукой вот не очень повезло. На данный момент не до конца восстановилась, не очень хорошо поднимается.
Я потом проходил долгую реабилитацию, и не только руку восстанавливал. Так как ранение начиналось с лица – мягкие ткани, двойной перелом челюсти, шейный позвонок, меня учили крутить шеей, потому что шрам зарубцевался и шея двигаться не могла. Занимались и руками, и много чем еще. Принцип простой: тебе помогают делать движение на 95 процентов, пять процентов делаешь сам – и постепенно нагрузку увеличивают. Так постепенно и выправился.
ВЗГЛЯД: Психологически восстанавливаться не пришлось?
Р. Х.: Как ни странно, нет. Никаких психологических последствий – разве что несколько более серьезным стал. Врачи в шутку мне в госпитале грозили, что зашьют рот, поскольку я над ними шутковал. Прямо начиная с реанимации. В общем, я на оптимизме был всё это время. Не вижу смысла грустить.
ВЗГЛЯД: Как близкие восприняли ваше ранение?
Р. Х.: А я им и не сказал, что ранен. Во время сеансов связи рассказывал, что просто нас отвели к границе на ротацию. Но девушка лучшего друга каждую неделю звонила в Министерство обороны на горячую линию, однажды спросила про меня, а ей сказали: «Он в госпитале в Питере». В итоге моей девушке все стало известно. А матушка узнала о ранении только тогда, когда я к ней приехал в реабилитационный отпуск: увидела шрам.
ВЗГЛЯД: Вернулись в итоге домой?
Р. Х.: В итоге да. Уволился из Вооруженных сил – сейчас я гражданский служащий Минобороны, инспектор Военно-социального центра (ВСЦ).
Помимо этого, некоторое время назад мне предложили возглавить Владимирский областной учебно-методический центр военно-патриотического воспитания молодежи «Авангард». Проводим летние патриотические смены, учебные сборы старшеклассников, уроки мужества, открытые диалоги. Вот прямо сейчас, например, совместно с Росгвардией и военно-патриотическим клубом «Витязь» проводим «Гвардейскую смену». 150 девушек и юношей десять дней занимаются огневой подготовкой, тактической подготовкой, тактической медициной, инженерным делом, скалолазанием – всем-всем-всем.
ВЗГЛЯД: Как вам наша молодежь? Иногда можно услышать упреки в ее адрес.
Р. Х.: У нас молодежь какая надо, мы ей гордимся, они умнички. Например, нашим курсантам из первого отряда – они самые взрослые, по семнадцать лет – на днях на линейке вручили 11 благодарственных писем от МЧС. Это те, кто собирается поступать в профильные учреждения МЧС. Другие пойдут в высшие военные учебные заведения, станут хорошими офицерами.
ВЗГЛЯД: А у вас какие планы на будущее?
Р. Х.: А я как раз тоже получаю образование, по целевому набору – в Санкт-Петербургской академии Следственного комитета, спецкурс для ветеранов СВО. Нас курирует лично глава СК Александр Иванович Бастрыкин. После обучения есть возможность попасть в Военно-следственный отдел, и я положительно на этот счет настроен. Тем более что Следственный комитет очень помогает семьям участников СВО, а у них недоштат, хочется их тоже поддержать.
ВЗГЛЯД: Вас самого не удивляет, как радикально перевернула вашу жизнь спецоперация – как минимум с профессиональной точки зрения? Работали в баре, строго говоря, на себя – а теперь вы госслужащий.
Р. Х.: А я вплоть до недавнего времени все еще выходил поработать за барной стойкой, что называется, для души. Но помогать обществу, работать на общество я считаю более престижным. И рад, что СВО дала мне такую возможность.
У меня политика такая: живи для себя, но часть жизни отдай на благо общества. И дальше намерен делать ровно это – работать на благо общества.
ВЗГЛЯД: А через десять лет?
Р. Х.: Через десять лет мне будет 42. Можно и губернатором Владимирской области побыть.
ВЗГЛЯД: Правда? У вас именно такая цель?
Р. Х.: Не подумайте, я не напрашиваюсь, но если предложат – не откажусь. Я ж на самом деле еще со школьной парты был социально и политически активен. Думал, например, ребенком – вон у нас асфальт во дворе плохой, я бы лучше с ремонтниками договорился!
А если серьезно, то моя общественная позиция вне зависимости от рода занятий теперь останется ровно такой же. Я останусь человеком, который всегда сможет рассказать подросткам, зачем надо жить и как быть счастливым в нашей стране. И защищать ее – если потребуется.
