220 лет назад, 31 августа 1806 года, император Александр I подписал манифест, вошедший в историю как манифест о «бескорыстии» внешней политики России. Этот документ стоил Александру репутации в глазах потомков и самого решительного осуждения. Упрекать императора в излишнем благородстве по отношению к европейским соседям, этого благородства никогда не заслуживающим, стало «доброй традицией» в среде русской интеллигенции примерно на два последующих века. А уже сейчас бедному Его Величеству и вовсе достается по первое число.
Приведу только одну цитату. «Победитель французов не хотел понимать, что у России нет и не может быть никаких союзников, только ситуативные, – пишет журналист Сергей Латышев. – Прожив полжизни в поездках по Европе, он не увидел, что бескорыстие и благородство западных «партнеров» реально пугают, так как они видят в этом подвох или ребяческую наивность. Благородство и бескорыстие в политике, за редчайшими исключениями, – это заявка на поражение. Если бы такое когда-либо сказал какой-нибудь западный политик, его подняли бы на смех».
В самом деле, о каком бескорыстии можно было говорить в 1806 году, в разгар Наполеоновских войн в Европе, когда речь шла о прямой защите границ России. Но вот что интересно. Ни о каком «бескорыстии» Александр I никогда не говорил. В знаменитом манифесте, ставшим роковым для репутации русского императора, даже само слово «бескорыстие» не встречается ни разу. Да и не о нем шла тогда речь.
Полное название этого документа – «Высочайший манифест о предстоящей войне с Францией». Он должен был скрепить участие России в очередной антинаполеоновской коалиции. Манифест не пел песни о благородстве, а объяснял соотечественникам резкий поворот во внешней политике от недавно заключенного мира с Францией к открытому ей противостоянию. В документе говорилось буквально следующее: «Во всех предприятиях наших не расширения наших пределов и не тщетной славы преходящих побед мы ищем, но желаем и действуем в утверждение общей безопасности, в охранение наших союзов и в ограждение достоинства империи нашей».
1806 год – это разгар наполеоновских войн. Европа, Балканы, Восток – тогда всё пришло в движение. Все воевали со всеми, у всех были свои интересы, все вели сложнейшие расчеты, кто кому в данный момент друг или противник, чья поддержка дороже, чья вражда опаснее, чем и кем можно пожертвовать. Союзы создавались и распадались, вчерашние друзья сегодня становились врагами, но тут же опять мирились, чтобы объединиться против нового врага. Россия в этом котле европейско-азиатских страстей варилась наравне со всеми. Подписывая свой манифест, император Александр I радел в первую очередь об интересах России. Вот только отстаивать эти интересы приходилось в компании с соседями – уж слишком сильным и, главное, всеобщим противником был Наполеон.
Антифранцузские коалиции с 1792 по 1815 годы формировались и распадались постоянно. Состав участников менялся, но Англия и Россия оказывались в деле почти всегда. Правда, по разным причинам. Англия всегда была главным теневым зачинщиком почти всех европейских конфликтов. Целью Лондона были не территориальные приобретения, а такой баланс сил, когда ни одно европейское государство не могло стать лидером. Ведь расправившись с соседями, такой лидер мог пойти и на Британские острова. Естественно, как только Франция начала угрожать сначала монархиям Европы, а потом и территориям сопредельных стран, Англия отреагировала и создала первую коалицию. А дальше все пошло по накатанной.
Для России дело обстояло сложнее. Она сама, огромная и богатая, всегда представляла собой лакомую цель для западных соседей. В России это отлично понимали и стремились обезопасить границы. Интересы страны требовали окоротить имперские иллюзии Наполеона. Кроме того, в повестке всегда оставалось расширение русской зоны влияния на Кавказе, в Персии и улаживание вечных конфликтов с Турцией. Ну, и историческая претензия на проливы и Константинополь никуда не девалась. В конце концов, младшего брата Александра I бабушка Екатерина Великая назвала Константином – именно для того, чтобы он сел на трон в Константинополе.
Какое бескорыстие, помилуйте!
Вся горечь, которую теперь наши соотечественники слышат в самом слове «бескорыстие», пришла позже и была связана совсем с другими событиями. После побед над Наполеоном Александр I решил на правах «царя царей» и «освободителя Европы» основать новые нравственные принципы мировой политики. Созданный в 1815 году по его инициативе союз России, Пруссии и Австрии получил название Священный. К нему присоединились почти все монархии Европы, подписав Акт, где они клялись отныне руководствоваться «заповедями святой веры, любви, правды и мира» и «пребудут соединены узами действительного и неразрывного братства». Это было вполне естественным поведением победителя, который стремится предотвратить будущие конфликты. Точно так же рассуждали Рузвельт и Сталин, согласовывая на Ялтинской конференции 1945 года устав будущей ООН.
При этом никаких иллюзий Александр I не питал. Его союзники никогда не отличались верностью данному слову. В 1815 году, возвращаясь на родину из Парижа после подписания Акта, император писал: «На этой земле живет 30 млн двуногих животных, обладающих даром речи, но не имеющих ни правил, ни чести: да и что может быть там, где нет религии?».
«Вера, любовь и правда» Священного союза в основном выражалась в борьбе с противниками тронов, которым в те времена угрожали буржуазные революции. И первое время все было хорошо. Но вскоре выяснилось, что эти самые революции не так уж плохи, особенно когда они происходят у соседей. Например, Австрия и Пруссия ничего не имели против новой революции во Франции в 1830 году. Восстание в Польше – то есть, собственно, в Российской империи – тоже никого из союзников не обеспокоило.
Да и новый российский император Николай I не страдал «священным» долгом перед союзниками. По крайней мере, он твердо решил помочь православным братьям-грекам в борьбе против османского господства. Австрия тут же выразила свое недовольство – Меттерних считал, что появление на Балканах государств, поддерживающих Россию, им не на руку. Но когда в 1849 году в самой Австрии началось восстание венгров, тамошний император буквально умолял Николая I помочь. Николай I помог, за что немедленно и получил почетное звание «жандарма Европы». «Мы поразим Европу своей неблагодарностью», – говаривал министр иностранных дел Австрии.
После этого европейскую пропаганду как с цепи сорвало. Недавние союзники, восхищавшиеся победой России над Наполеоном, принялись дружно требовать «вырвать клыки у русского медведя» и «загнать русских обратно в леса». Нельзя сказать, что для Николая I такое поведение союзников было большой неожиданностью. Новая – Крымская – война против России давно назревала, против нас ополчилась вся Европа. Ничего удивительного тут не было. Огромная, богатая и хорошо защищенная Россия европейцев пугала, пугает и будет пугать всегда.
Но именно во время неудачной для России Крымской кампании и возник миф о «бескорыстии» Александра I, которое со временем обрело устойчивый ореол предательства, существующий до сих пор. «От царствования Александра I ведет свое начало эта унизительная политика, – писала фрейлина Императорского двора Анна Тютчева, – приносящая в жертву интересы своей страны ради интересов Европы, отказывающаяся от всего нашего прошлого и нашего будущего ради того, чтобы успокоить мнительность Европы по отношению к нам. Мы бы хотели совсем не иметь тела, чтобы не смущать Европу даже тенью, от него падающей; к несчастью, у нас огромное тело, и как мы ни стараемся казаться маленькими и в движениях и в словах, это огромное тело, как неимоверная бестактность, торчит перед носом Европы, которая, несмотря на всю рыцарскую учтивость Александра I и Николая I, не может примириться с вопиющей бестактностью самого факта нашего существования».
Но мы все-таки не фрейлины, и патриотическая экзальтация, затмевающая разум, нам не к лицу. Давайте будем опираться на факты. Что в Отечественной войне 1812 года, что в войне Крымской наша страна последовательно и упорно отстаивала свои собственные интересы. Скорее, тут надо говорить не о предательстве, а о повторяющейся из века в век аберрации русской мысли, которая упорно не доверяет власти. Роль фрейлины двора Его Величества в наши дни вполне успешно исполняют многочисленные околопатриотические каналы, старательно наставляющие Кремль в умении вести внешнюю политику.
Как и фрейлина двести лет назад, эти каналы мало знают о реальности международных переговоров России, традиционно идущих при закрытых дверях. Но, как и юная фрейлина, подозревают самое худшее. А ведь ничего нового сейчас не происходит. И два века назад, и сейчас Запад панически боится Россию и упорно создает один и тот же образ страшной Москвы. «Жандарм Европы» позапрошлого века, «империя зла» века прошлого и нынешний «мордор» – это все Запад про нас. И каждый раз Россия уверенно держит удар.
Москва унаследовала от своих царственных предшественников вовсе не малахольное «бескорыстие», а вечное и непреходящее стремление к «общей безопасности, охранению наших союзов и ограждению достоинства империи нашей». Последнее, пожалуй, самое важное. В самом сердце европейского серпентария у Александра I хватило мужества говорить о непреходящем достоинстве России, которое она сохраняла и сохраняет по сей день. Глядя на современную международную политику, не устаешь поражаться тому, насколько морально выше выглядит наша страна на фоне мелкой позорной суеты ее противников. Это и есть то самое достоинство, о котором твердо заявил Александр I, победитель Наполеона, подтвердил Сталин, победитель фашизма, и сейчас подтверждает Кремль, готовящий близкую победу над неофашизмом современной Европы.
Напомню, что именно о «морально-нравственной базе современной цивилизации» говорил президент России Владимир Путин во время своей исторической Мюнхенской речи. Нет сомнения, что он учитывал в этот момент опыт своих предшественников, в том числе и Александра Павловича.