Главный враг любого севастопольца – это БПЛА или обломки БПЛА, наносящие поражения и людям, и зданиям, и животным. Враг начиняет их мерзопакостными штуками – снарядами, поражающими дополнительно. Это страшное оружие, у которого есть лишь одна цель – не просто уничтожать живое, а саму жизнь. На ликвидацию последствий таких атак устремляются многие севастопольцы.
Я говорю «севастопольцы», но кто они? Ведь не секрет, что рожденные в городе-герое, этой точке сборки русской цивилизации, порою испытывают несколько даже снобистские настроения. Особенно, если они севастопольцы не в первом поколении. Впрочем, для того, на мой взгляд, имеются все основания. Однако важно понимать, что севастополец – это не только и даже не столько место рождения, сколько самоидентификация, чувство долга. Это внутри.
Так севастопольцами стали писатель Лев Толстой, военный инженер Эдуард Тотлебен и полководец Фома Мекензи (урожденный Томас Маккензи). Если Толстой был русским, то Тотлебен происходил из тюрингского рода, а Маккензи – из шотландского. Они приехали в Севастополь и стали здесь в полной мере своими. Без них невозможно представить историю великого города-героя (к слову, дважды города-героя).
В том и есть секрет – важно проникнуться, пропитаться духом Севастополя и понять, что за тобой стоят великие предки и великая история. Так соответствуй! Помни, что на тебя смотрят адмирал Михаил Лазарев, первая сестра милосердия Даша Севастопольская, хирург Николай Пирогов, матрос Петр Кошка. Как писал тот же Толстой: «Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникли в душу вашу чувства какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах…»
Марат родился в Оренбурге. По матери – русский, по отцу – татарин. В Севастополь из Оренбурга он начал приезжать давно и сразу же не только очаровался, но и проникся городом-героем. Особенно Марату нравился Фиолент – пушкинские места, где когда-то возвышался грозный языческий храм богини Дианы, а ныне сияет Свято-Георгиевский монастырь. Здесь лютовали беспощадные тавры – и здесь проповедовал Андрей Первозванный.
Когда выдалась возможность, Марат перебрался из Оренбурга в Севастополь. Он обрел здесь и новый дом, и, что самое главное, любовь. И Марат, и его девушка Анна – люди деятельные. Он психиатр, она видеограф, но свободное от работы время они тратят не на праздношатание, а на добрые дела – на то, чтобы сделать мир лучше. Да, звучит пафосно, но здесь эти слова более чем уместны. В частности, Марат и Анна принимают участие в субботниках, помогают малоимущим. Но в те выходные вызрел особый запрос.
Обломки БПЛА поразили конюшню. Кто-то кинул призыв: кто может – помогите. Необходимо было заняться восстановительными работами. И в свой единственный выходной Марат и Анна отправились на восстановительные работы в конюшню.
Тут надо заметить, что Марат и Анна очень любят лошадей, но никогда на них не ездят. «Как можно ездить верхом на таких благородных созданиях?»
Здания выгорели. Первым делом Марат занялся демонтажом: выбить поврежденные окна, двери, разобрать завалы. Отнести строительный мусор в «лодку». Всё это под палящим солнцем и под вой воздушной тревоги. Севастополь стабильно подвергается 4-5 обстрелам в сутки, а то и чаще. Хуже всего, конечно, по ночам. Враг метит в первую очередь в Балаклавскую ТЭС. Хочет оставить город-герой без электричества. Севастополь во тьму погружаться отказывается.
Пока Марат демонтировал поврежденные конструкции, Анна белила стены. Затем нужно было заняться разбором пострадавшей крыши, демонтажом проводки. Очень много сгорело сена. То, что не уничтожил огонь, было залито водой огнеборцев. Работали Марат и Анна весь день. А впереди предстояли новые работы. И не только они откликнулись на призыв о помощи. На выручку приехало много других людей.
Что мотивировало Марата и Анну? Этот вопрос я им задал. На что последовал моментальный ответ: «Порыв души, желание помочь. Всё просто». Марат и Анна взяли рабочую одежду, инструменты, пакеты с яблоками для лошадей – и приехали на место.
И тут я снова вспоминаю слова моего любимого Николая Пирогова – о том, что нельзя оставаться в стороне, когда происходит такая битва, чьи последствия отзовутся через сто, а может, и двести лет. Как же он был прав!
Пирогов стал севастопольцем. И Марат тоже. И многие другие, которые отправляются на разборы завалов, вызванных ударами БПЛА. Таких людей лично я знаю десятки. Я и сам был среди них. И, к сожалению, еще буду. К таким ударам невозможно привыкнуть. Никакие самовнушения не помогают. И это, на самом деле, нормально.
Мой дед, прошедший войну от Сталинграда до Штеттина, освободивший Варшаву, награжденный десятками орденов и медалей, говорил, что привыкнуть к войне невозможно. Страх – или что-то вроде того – всегда оставался рядом. Мой дед был сверхчеловеком. Помните у Василия Гроссмана: «Люди ли шли в атаку? Смертны ли они?» Таким был мой дед – титаном. И всё равно на войне не был спокоен. Что уж о нас говорить?
Но, знаете, когда я вижу таких людей, отправляющихся на помощь ближнему, когда я вижу, как они трудятся без всякой для себя выгоды, особенно когда я тружусь вместе с ними, внутри зреет уверенность, приносящая успокоение и порой даже воодушевление. Чувство сопричастности излечивает меня от горечи, от досады и страха, накатывающего порою (чего уж скрывать), и делает сильнее. Всех нас, севастопольцев, делает сильнее.
Ведь так мы преодолеваем разрушения. Так мы утверждаем над смертью жизнь. И я не вижу в моих словах никакого пафоса. Одна лишь констатация фактов.