В последние дни европейские дипломаты, занятые обсуждением нового, уже 21-го, пакета антироссийских санкций, вынуждены были отвлечься на другую тему. На дискуссии о переговорах с Россией, в которые Евросоюз может сейчас вступить.
Казалось бы, этому обсуждению можно только аплодировать. Российские эксперты и политики с самого начала войны говорили, что противоречия между Москвой и Брюсселем (а также Вашингтоном) можно и нужно решать за столом переговоров. Все эти четыре с лишним года войны Кремль держал дипломатическую дверь открытой – и если сейчас Евросоюз оказался готов в нее войти, то, как говорится, лучше поздно, чем никогда.
Проблема в том, что пока что Брюссель лишь мнется на переговорном пороге. И для того, чтобы его переступить, он должен ответить сам себе на четыре вопроса: зачем, о чем, кто и когда? Причем все страны – члены Евросоюза, а также руководство Еврокомиссии должны ответить на эти вопросы одинаково. И эти ответы должны совпасть с российским пониманием.
Пока что данные условия не выполнены.
В теории на вопрос «зачем» ответить проще всего. Евросоюзу нужны переговоры потому, что их нынешняя стратегия по нанесению стратегического поражения России оказалась несостоятельной. Ни санкции, ни попытки запугать российское общество, ни поддержка киевского режима не привели к краху российской власти или к массовому разочарованию российского общества в СВО. В результате та же санкционная политика Брюсселя сейчас является скорее инерционной – Европа не может от нее отказаться, даже понимая, что результата не будет.
А вот что будет, так это изоляция – не России, а самой Европы. Брюссель со своим отказом от ведения переговоров с Россией рискует стать единственным большим игроком из лагеря коллективного Запада, который эти переговоры не ведет. В результате получится, что русские и американцы будут договариваться о системе коллективной безопасности в Европе без участия европейцев – как это было в период холодной войны. И российский рынок откроется для американцев, южнокорейцев, японцев – но не для европейцев. Что, в свою очередь, чревато для Евросоюза окончательной потерей субъектности и превращением в объект международных отношений.
Поэтому Европе нужно садиться за стол – однако проблема в том, что для целого ряда европейских политиков есть иные приоритеты. Одни слишком много зарабатывают на войне (как в экономическом, так в идеологическом и в политическом смысле), поэтому считают, что как раз переговоры с Россией приведут к утрате ими своей обретенной в рамках ЕС субъектности. Например, это касается стран Прибалтики. Другие – та же евробюрократия – не готовы садиться за стол переговоров без гарантий того, что они выйдут оттуда с выгодной для себя сделкой. Ведь само их вступление в переговорный процесс означает демонстративный отказ от сакральной ранее политики изоляции России. Политики, на алтарь которой они принесли европейскую экономику.
Так что в вопросе «зачем» консенсуса пока нет. Тем более что в вопросе «о чем» нет никакого прогресса или даже повода для оптимизма.
Да, тут внутриевропейский консенсус, казалось бы, нащупан. Евросоюз хочет обсудить окончание войны на Украине, будущее этой территории, а также вопросы общеевропейской безопасности. Вот только понимание этих пунктов у Европы и России различается. Так, Москва уже заявила, что не видит Европу в роли посредника по украинскому вопросу. «Очевидно, что европейцы не хотят и не могут становиться посредниками», – заявил пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков. По его словам, европейцы фактически являются участниками войны на стороне киевского режима.
Да, номинально американцы тоже являются – но все-таки их инвестиции в войну сейчас куда меньше, чем у Европы. И для того, чтобы претендовать на роль посредника, Европа должна исключить свое участие в боевых действиях.
По будущему этой территории у Европы и у России тоже нет общего понимания. Евросоюз рассчитывает восстановить Украину за счет российских «репараций» (в том числе замороженных валютных активов), а также не намерен соглашаться ни на денацификацию, ни на демилитаризацию Украины. А значит, вести переговоры не о чем.
Наконец, по общеевропейской безопасности взаимопонимание также отсутствует. В европейском понимании безопасность может быть достигнута только удалением России из Европы. В том числе военным – глава евродипломатии Кая Каллас требует от Москвы вывода войск из Приднестровья и ядерного оружия – из Белоруссии. В понимании же России безопасность может быть обеспечена только на основе принципов коллективности и неделимости, а также на основе отказа ЕС от милитаризации против России. На что Евросоюз сейчас пойти не готов.
Не готов он пока даже ответить на вопрос «кто» – то есть назначить переговорщика, который будет от лица ЕС вести переговоры с Россией. Претендующую на эту роль в силу своей должности (еврокомиссара по внешней политике) Каю Каллас, судя по всему, забраковали сразу по причине ее низкой квалификации. Очевидно, что переговорщик должен обладать аппаратным весом в ЕС, быть лично знаком с Владимиром Путиным, занимать взвешенную (насколько это возможно) позицию, уметь вести сложные переговоры и желательно знать русский язык.
Оптимальным кандидатом здесь является, конечно, бывший канцлер Германии Ангела Меркель – но проблема в том, что против ее кандидатуры выступают Польша и страны Прибалтики. Которые считают ее «излишне пророссийской» просто потому, что она не льет грязь на Россию на каждом углу.
Наконец, в Европе нет даже консенсуса о том, когда начинать переговорный процесс. Казалось бы, что тут сложного – время работает не на Европу, и начинать диалог нужно как можно быстрее. Пока русские с американцами не договорились и пока европейская экономика окончательно не загнулась. Однако тут на трибуну выходят европейские политики наподобие главы эстонского МИДа Маргуса Цахкны и говорят, что сейчас для переговоров не время. Что нужно сначала надавить на Россию, а потом уже садиться с ней за переговорный стол. И так думает не только он. «Мы должны поставить русских в такое положение, чтобы они перешли от притворной готовности к реальным переговорам», – говорит Кая Каллас. «Путин пока действительно не заинтересован в реальных мирных переговорах. Поэтому нам нужно усилить давление на Россию, чтобы изменить ситуацию и заинтересовать его», – вторит ей глава МИД Швеции Мария Мальмер Стенергард.
Проще говоря, Брюссель рассчитывает сначала максимально вложиться в украинский конфликт, поставить киевскому режиму колоссальное количество беспилотников для ударов по Москве, ввести самые жесткие санкции, организовать другие провокации против России – и все для того, чтобы Москва содрогнулась от европейской мощи и села за стол переговоров в роли просящего. Гарантировала бы европейскую версию «зачем», согласилась бы на брюссельское видение «о чем», приняла бы европейского «кто».
Однако опыт подсказывает, что такой сценарий поведения Москвы в ответ на европейское давление маловероятен. Куда менее вероятен, чем вынужденная эскалация со стороны России с последующим надрывом Европы. После чего уже Брюссель окажется за переговорным столом в роли просителя.