Ближе к концу годового цикла оживляется поиск слов, которые громче всего прозвучали в уходящем году. В числе этих слов в 2025 году я бы назвал слово «посикунчики». Это блюдо, которым кормили американского эмиссара Стива Уиткоффа в Москве – между прочим, в ресторане, отмеченном мишленовской звездой. Не бланманже, не улитками заморскими, а посикунчиками. Смешное слово, простая суть: пирожки с мясом и бульоном, которые стали кулинарным символом Пермского края.
На месте посикунчиков могли бы оказаться карельские калитки, татарские эчпочмаки или бурятские буузы, при этом смысл культурно-политического жеста остался бы тем же: Россия перестала стесняться самой себя. Она ищет и обретает собственную идентичность, и именно с такой Россией миру предстоит иметь дело в будущем.
«Фирменный стиль» России – это уже не только привычные миру Чайковский и Достоевский, икра, водка и шапка-ушанка. Это сложно устроенная система, в которой разнообразие является не разъединяющим, а скрепляющим фактором. Однако тот факт, что мы все смелее демонстрируем российский стиль иностранцам, лишь отражает процессы, происходящие внутри страны и внутри нас самих.
В 2025 году проявился запрос общества на единую российскую идентичность. Нам важно демонстрировать свою принадлежность к стране, русскому языку и культуре. Этот запрос существовал не всегда. В течение долгого времени в умах сограждан господствовали западные бренды, западные звезды, западные культурные продукты. И это давало определенный суррогат идентичности.
У нас была страна, в которой жили и общались по интересам читатели «Гарри Поттера», поклонники германского автопрома, ценители французских вин, болельщики футбольных клубов английской премьер-лиги, фанаты Мадонны и Майкла Джексона, обожатели Анджелины Джоли и Бенедикта Камбербэтча. Целое поколение городских жителей выросло на бытовой эстетике IKEA.
Причем эти явления выходили за пределы естественного интереса человека к иным культурам. Идентичность отдельных людей и социальных групп формировалась без привязки к идентичности страны, региона, города. Телом люди вроде бы жили, учились, работали в России, а их сознание было подключено к разнообразным транснациональным эгрегорам.
После начала специальной военной операции многие элементы этой проецируемой извне идентичности по разным причинам стали недоступны или утратили свою привлекательность. Это была травма, которую преодолели не все. Некоторые люди настолько не представляли свою жизнь вне обжитого кокона любимых брендов, голливудских премьер и западных социальных сетей, что предпочли покинуть Россию. Однако подавляющему большинству этот культурный и символический кризис дал возможность пересобрать свою идентичность на новой, отечественной основе.
Возник массовый интерес к собственной стране, к ее культуре, истории, географии. Оказалось, что внутренний туризм смог в значительной степени заменить зарубежные поездки, которые стали во всех отношениях обременительнее. Старые русские города начали получать деньги российских туристов вместо городов Италии или Франции.
Кроме того, граждане стали больше интересоваться отечественной культурной продукцией. Выросла популярность российских сериалов, и по итогам 2025 года можно сказать, что эта отрасль у нас процветала, в том числе благодаря таким организациям, как Институт развития интернета.
В прошлом самой космополитической частью общества традиционно считалась молодежь. В самом деле, еще в позднем СССР молодым людям было свойственно увлекаться западными музыкальными стилями – сначала джазом, потом роком – и гоняться за американскими джинсами и иными «фирменными» шмотками.
Но в последние годы оказалось, что это вовсе не закон природы. Среди молодых людей все более популярны отечественные бренды одежды, в том числе работающие в национальном стиле. Сегодняшняя Россия все чаще ходит в косоворотках. Исконно русское больше не воспринимается как «кондовое» и «сермяжное». Русское – значит, передовое.
Одним из культурных трендов года стал интерес молодежи к народным мотивам в музыке. Русскоязычные слушатели, в том числе молодые, стали прицельно искать в сети русскоязычный контент. Этому, как мне кажется, способствуют громкие истории успеха подобной музыки. Например, песня «Матушка-земля» Татьяны Куртуковой стала таким же музыкальным символом России в мире, как «Калинка» и «Подмосковные вечера». Стоит вспомнить и о неожиданном возрождении популярности 66-летней Надежды Кадышевой – именно за счет молодежной аудитории.
В 2025 году был осуществлен замечательный музыкальный проект: группы «Лампасы», «25/17», «Любава» и другие музыканты выпустили альбомы «Есть на Волге утес» и «Ой, то не вечер», в которые вошли песни, посвященные Степану Разину. Именно на пути изучения и развития нашего наследия современная российская музыка обретает истинную оригинальность.
Многообразие российских регионов, этносов и их традиций на практике не мешает, а помогает строить общероссийскую идентичность. Страну скрепляет взаимный интерес граждан друг к другу. Американский девиз E pluribus unum («Из многих – единое») на свой лад пригоден к применению и у нас. Символом многообразной российской идентичности стал Национальный центр «Россия» – постоянно действующая выставка, разместившаяся в московском «Экспоцентре». Впрочем, это не только символ, но и лаборатория идентичности, филиалы которой открываются в различных регионах страны.
Еще одной попыткой структурировать российскую идентичность стал подготовленный Минкультом каталог «Главные темы России: 2025». Этот каталог был составлен на основе регионального материала и предложен творческим союзам России «для художественного осмысления». Какие-то местные подразделения министерства поработали лучше, какие-то – хуже, но идею единого источника, из которого заинтересованные люди будут узнавать, какие события будут происходить в регионе и какие даты будут в нем отмечаться в конкретном году, можно считать плодотворной.
Отождествлять себя со своей страной – это и значит быть носителем подлинного суверенитета. Потому что суверенитет – не на бумаге, а в сердце каждого человека, живущего в России.