12 апреля над Россией несется стон: «Ах, почему мы не летаем!» А для чего им летать? Вопрос не праздный. Катерина из «Грозы» понимает полет как возможность освободиться от социальных оков, пригибающих ее к земле.
Они требуют, чтобы государство обеспечило их этим наркотиком. Без побед в космосе эти люди чувствуют себя ненужными и никчемными
Краюхин у Стругацких поясняет, что государство и народ ждут от космонавтов «не столько рекордов, сколько урана, тория, трансуранидов». «Где уж вновь повторить былую победу, заставившую Запад в ужасе причитать относительно «отставания от СССР в космической сфере»? Почти панику вызвали тогда. А ныне?» – сетует современный саратовский политолог. Кто-то хочет почувствовать себя птицей, кто-то – привезти на Землю полезные ископаемые, кто-то – посеять панику на Западе. Этот ряд хорошо показывает, в каком направлении развивается наша культура. В общем-то, в нем содержится и ответ о судьбе космической эры.
Боюсь, что большинство граждан России, вспоминая о былых космических победах, имеет в виду примерно то же, что и саратовский политолог. По крайней мере такое впечатление остается от чтения высказываний о космосе, массово появляющихся в СМИ и блогах каждое 12 апреля. Удивительная вещь: атеистам, людям с научным мировоззрением тоже нужна своя религия. Свой культ с взмывающими в никуда ракетами. Космическая эра оставила после себя миллионы людей с искореженной психикой, людей, для которых участие в космической гонке стало своего рода наркотиком. Они требуют, чтобы государство обеспечило их этим наркотиком. Без побед в космосе эти люди чувствуют себя ненужными и никчемными. Вот, например, Денис Тукмаков спрашивает: «Как бы мы жили, окажись мы в космосе лишь вторыми, после американцев, осознавая, что все наши усилия были напрасными, что нас обставили?»
Но для чего им эти победы? Для проникновения в тайны вселенной? Нет. Для того чтобы почувствовать свое превосходство над пацанами с соседней улицы. Нынешнее поклонение Гагарину – явление обратное культу науки. Оно направлено не на служение человечеству, а на индивидуальное потребление того ощущения величия и гордости, которое первые космонавты дарили каждому человеку.
Если раньше служители космической отрасли клали жизни на алтарь служения полуголодному человечеству, то теперь отъевшееся человечество, тупо глядя в айфон, требует, чтобы космонавты его услаждали кувырками в безвоздушном пространстве. Люди, упрекающие современность в том, что она-де променяла космос на колбасу, забыли, что не так давно они сами выбрали колбасу. Теперь им уже не достанет сил отказаться от этого выбора. Гагарин для них стал логическим дополнением к колбасе. Приятнее вкусно есть, чувствуя себя при этом наследником покорителей космоса, чем просто вкусно есть.
Разумеется, не все адепты культа Гагарина видят в освоении космоса лишь возможность утереть нос американцам и повысить свое чувство собственной важности. Для многих космос – напоминание о безграничных возможностях человечества, о целях, которые оно еще совсем недавно перед собой ставило. Михаил Бударагин совершенно прав, когда связывает с верой в космос «радостное счастье осмысленного, умного и нужного труда». Действительно, 60-е годы еще не выветрились из нашей культуры, названия «Полдень XXI век» или «Девять дней одного года» до сих пор отзываются фантомной болью в нашем коллективном бессознательном. Но устремленность к освоению новых миров перестала быть живой частью нашей культуры. Виноват в этом не Горбачев и не кто-то из нынешних чиновников, не понимающих значения космонавтики. Просто идея человека как центра вселенной, зародившись на исходе Средних веков, расцвела к началу XX века и отцвела к его окончанию.
Беда не в том, что мы отказались от освоения космоса, которое олицетворяло собой счастье осмысленного и нужного труда, а в том, что осмысленный и нужный труд исчез из человеческой повестки. Если общество стало потребительским, то каким же образом Гагарин напомнит нам о светлом будущем? О космическом туризме он напомнит – и то в лучшем случае. В порноиндустрии форма стюардессы уж точно не ассоциируется с мечтой человека о покорении пространства.
Беда человечества не в том, что кто-то подрезал ему крылья, а в том, что оно само предпочло ползать и уже не способно представить себе ничего высокого. Выделяя космос в объект поклонения, мы расписываемся в том, что на Земле нет ничего осмысленного, что там нечего делать, кроме как жрать.
Фраза Ивана Жилина «Главное – на Земле», которая завершает несравненную космическую эпопею Стругацких, до сих пор не оценена по достоинству. Жилин снова появляется у Стругацких в «Хищных вещах века», где учит ползающих подниматься над «тупым сытым миром»: «Какая предстоит работа, подумал я. Какая работа!.. Я не знал пока, с чего нужно начинать в этой стране дураков, захваченной врасплох изобилием, но я знал, что не уеду отсюда...» Придя в космос, Жилин проявил мужество, уйдя из него – мудрость. Каждому времени своя правда. Космос как часть человеческого восприятия и человеческой культуры начинается в человеке. Отсюда важная для Стругацких связь всех людей – великих и незаметных – через сопричастность строительству будущего. Если эту связь разорвать, служение космосу превращается в служение пустоте. Без понимания того, что главное для нас – человек, не будет никакого космоса и никакого будущего.