На первый взгляд эта очень сентиментальная акция находилась в прямой оппозиции к бушевавшему в тот момент так называемому московскому акционизму.
Однако сюжеты картин, представленных юной публике, ненавязчиво дидактичны («Бейте, дети, пап и мам так, как бил их Клод Ван-Дамм»). А в тексте к акции Горлова говорила о том, что мифологема о «Счастливом детстве» (так называлась акция) есть репрессивный миф мира взрослых.
В своих следующих проектах Горлова выказала умение мастерски проникать в щели между травматической социальной реальностью и идеологическими конструктами, которые эту реальность микшируют и заменяют.
В 1995 году она снимала серию, посвященную некой девице устрашающе андеграундного вида, которая агрессивно жестикулировала и кривлялась перед камерой. Название серии – My Camp – отсылало к знаменитому тексту Сьюзен Зонтаг «Заметки о кэмпе» (1964).
Русская художница сконцентрировалась именно на этой вечной и неразрешимой проблеме, в которой и заключена телеология рода человеческого
Но Зонтаг говорила о новом утонченном денди, который любит все вульгарное, пошлое, безнравственное, порнографическое. Однако у Горловой никакого дендистского отстранения в духе великобританских шутников из YBA не наблюдалось.
Напротив, возникала совершенно непредусмотренная, очень человеческая нота. Неуправляемый и агрессивный подросток, наивно примеряющий на себя социальные маски, оказывался сложно устроенной индивидуальностью, страдающей в обществе тотального отчуждения.
В проекте «Как я люблю» (1997) Горлова сама выступила в качестве своей собственной героини. Обитающая в довольно запущенных интерьерах молодая женщина пыталась придать себе светский облик, предписанный модными журналами.
Однако если у предшественницы Горловой Синди Шерман личное и человеческое фатально маскировалось за пеленами массового сознания, то у Горловой переживающая муки неразделенной любви женщина как-то слишком уж открыто переживает невозможность стать такой, как девушки с обложки. То есть достичь счастья.
Западные феминистки, настроенные на борьбу с фаллоцентризмом, не имеют особой наклонности к тому, чтобы фиксироваться на теме личной неудачи и неразделенной любви.
А вот русская художница сконцентрировалась именно на этой вечной и неразрешимой проблеме, в которой и заключена телеология рода человеческого.
Однако счастье все же так возможно…
Для видеопроекта Happy End Горлова снимала свадебные процессии, по традиции приезжающие на смотровую площадку Воробьевых гор над Москвой-рекой. В ситуации, когда ритуал предписывает проводить часть очень интимного празднества публично, наружу выплескивается нечто, обычно глубоко сокрытое под покровами социальных приличий. И, смешавшись с праздничной толпой, художница – отстраненный, но доброжелательный наблюдатель – смогла очень многое увидеть в этом безудержном веселье.
Людмила Горлова. Из серии My Camp |
Речь шла о некой провинциальной русской учительнице, которая находит свое женское счастье, полюбив истинного принца, богатого красавца француза.
В этом случае мир безумных страстей оказался гораздо более агрессивным и всепоглощающим, вытесняя реальную личность, несмотря на то что героиню этого трешевого повествования Людмила Горлова играла сама.
Но если в конце 90-х «женское бессознательное», с которым работала художница, все еще отчетливо выступало под глянцевыми покровами массовой культуры, то к началу нулевых годов все изменилось.
Машина бесконечного желания победила, и ничто человеческое через них уже не может пробиться. В последней своей живописной серии «Комиксы» Горлова, которая долго и стоически искала истинное в фальшивом, реальное в декоративном, окончательно обнаружила всю тщетность своих усилий по поискам гендерной идентичности в мире бесконечного потребления.
Новый, «женский» поп-арт написан некой незнакомкой, которая уже целиком завалена обложками иллюстрированных журналов, и местом обитания ее стали исключительно дорогие бутики, шикарные курорты и фитнес-клубы для избранных.
Nothing personal, как говорят хорошие парни в американских триллерах, размахивая дымящимся кольтом над хорошо продырявленными телами парней плохих.